"Вотъ какъ хорошо, Лёня, что ты въ Москвѣ теперь, а то я не знала бы, что мнѣ и дѣлать. Сдѣлай милость,упроси свою маменьку, чтобы она завтра непремѣнно пріѣхала съ тобою къ намъ. Я надѣлала такого дѣла, что не знаю, какъ мнѣ все сойдетъ съ рукъ. Ты знаешь, какъ послѣднее время судьба Лизы меня мучила и что я рѣшительно не умѣла придумать, какъ мнѣ ее спасти. Стала я какъ-то на дняхъ говорить ея матери объ опасности, которой подвергается Лиза, вслѣдствіе ухаживанья Прокофія Петровича, а она мнѣ на это отвѣчаетъ, какимъ-то обиженнымъ тономъ:
"-- Вотъ ужь, матушка Софья Михайловна, вы и позавидовали, что Прокофій Петровичъ ласкаетъ мою Лизу! На всякую долю Богъ пошлетъ -- ужь васъ-то вѣрно не обидятъ!
"Я такъ вся и вспыхнула. Боже мой, подумала я, въ чемъ меня обвиняютъ! и собравшись съ силами, начала ей говорить прямо, что эти ласки ведутъ къ извѣстной цѣли, что я боюсь за Лизу и проч.
"-- И матушка, Софья Михайловна, возразила она: -- вѣдь вотъ васъ же сохранилъ Создатель! Буди Его Святая воля!
"Ну что же я стану толковать еще съ этой женщиной; или она глупа, или она не хочетъ понимать меня.... Всю ночь я продумала объ Лизѣ и проплакала. Поутру сегодня, выбравъ свободную минуту, когда Прокофія Петровича не было дома, а Лизу мать взяла къ себѣ, на нѣсколько дней, я начала говорить Ольгѣ Петровнѣ, что я замѣтила за Прокофіемъ Петровичемъ, относительно Лизы, не совсѣмъ хорошія намѣренія. Она было, по обыкновенію, начала на меня кричать, что я готова взнести на своего благодѣтеля Богъ знаетъ что, что я дѣйствительно неблагодарная тварь и пр. пр. Но я, думая, какъ бы спасти Лизу, уже не обращала вниманія на всѣ эти оскорбительные возгласы, которые касались лично меня, и, давши успокоиться моей благодѣтельницѣ, повторила ей толкомъ все, что я видѣла и слышала отъ Лизы, и прибавила къ этому, что мы съ ней будемъ отвѣчать передъ Богомъ, если что случится съ дѣвочкой, ввѣренной нашему воспитанію. Это, кажется, ее заставило задуматься и она вдругъ смекнула добыть себѣ доказательства, обыскавши бюро Прокофія Петровича и, дѣйствительно, она нашла тамъ нѣсколько фунтовъ конфектъ, которыя были разложены по разнымъ коробочкамъ. Ольга Петровна съ торжествомъ прибѣжала ко мнѣ:
"-- Соня! Соня! посмотри-ка, дѣйствительно старый грѣшникъ, тихонько отъ насъ, покупаетъ конфекты! Постой же! прибавила она:-- теперь надо обыскать Лизу.
"И она пошла прибирать ключи, чтобы отпереть ея шкатулку. Я не мѣшала ей въ этомъ не очень благородномъ дѣлѣ, видя въ этомъ единственное спасеніе Лизы. Дѣйствительно, Ольга Петровна, по строгомъ осмотрѣ, нашла у Лизы и конфекты и коробочки, точно такія же, какъ и въ бюро Прокофія Петровича. Тутъ уже окончательно она вышла изъ себя. То она хвалила меня, говорила спасибо за то, что я досмотрѣла; то начинала попрекать меня тѣмъ, что, конечно, мнѣ легче усмотрѣть за такою дрянью, какъ Лиза, потому что я сама дрянь такая же, какъ и она, и неблагодарная тварь и пр. и пр., однимъ словомъ всѣмъ досталось.
"Наконецъ пріѣхалъ Прокофіы Петровичъ, и ничего не подозрѣвая, очень свободно и весело вошелъ къ намъ. Ольга Петровна такъ и накинулась на него. Ну всего не перескажешь, тутъ было все; наконецъ стала попрекать и мною, что видно и замужъ меня не хочетъ отдавать, потому что себѣ бережетъ, но что она теперь его не послушаетъ и отдастъ меня за перваго встрѣчнаго.-- На это Прокофій Петровичъ ей замѣтилъ съ сердцемъ, что дѣйствительно пора меня съ шеи долой, что всѣ сыры-боры горятъ отъ меня.
"-- А-а! закричала Ольга Петровна:-- ты радъ теперь ее сжить, за то, что она умнѣе стала, мѣшаетъ тебѣ съ Лизой баловаться! Извини! Я и Лизу прогоню.... никого не будетъ -- всѣхъ со двора долой! Что за срамъ такой; живетъ съ сестрой, дѣвушкой, да эдакія гадкія интриги заводитъ.... меня-то срамишь сударь. Или всѣхъ долой, или изволь мнѣ мою часть отдать, я лучше одна буду жить, а ты оставайся съ ними.... Я такъ не хочу жить.
"Къ моему удивленію, Прокофій Петровичъ кротко сказалъ ей: