Мама Эмиля жутко разозлилась и рассказала, что случилось с Эмилем и вишнями. Но у гостей по-прежнему были скорбные физиономии, и один из них сказал:
– Все-таки нехорошее дело вышло с Эмилем. Не мешало бы дать ему взбучку на нашем вечернем собрании.
И папа Эмиля согласился. Нельзя сказать, чтобы он радовался этому собранию: не очень-то приятно, когда тебя позорят перед всеми, но, может, необходимо пойти к этим людям, чтобы направить Эмиля на праведный путь трезвости.
– Я схожу туда с ним, – мрачно пробормотал папа.
– Нет уж, раз ему нужно быть на этом собрании, с ним пойду я! – заявила мама. – Ведь эту злосчастную наливку ставила я, и тебе, Антон, нечего страдать по моей вине. Если кому и нужно выслушать проповедь о вреде пьянства, так это мне, но, пожалуйста, я могу взять с собой и Эмиля, раз это нужно.
Когда настал вечер, Эмиля одели в праздничный костюмчик, и он сам натянул свою «шапейку». Он не имел ничего против того, чтобы его обратили на праведный путь трезвости. Да и просто приятно побыть немного на людях.
Заморыш, видимо, думал так же. Когда Эмиль с мамой отправились в дорогу. Заморыш припустил за ними, желая их сопровождать. Но Эмиль крикнул ему:
– Замри!
И поросенок послушно улегся на дорогу и замер, но глаза его еще долго следили за Эмилем.
Должна сказать, что в тот вечер Дом Общества трезвости был битком набит! Все жители Леннеберги желали участвовать в обращении Эмиля на путь праведный. На сцене уже давно выстроился хор трезвенников, и, как только Эмиль показался в дверях, хор грянул: