– Не-а, – сказал Эмиль, – но могу поменяться на твои ходули.
Такой обмен показался Готфриду стоящим.
– Только вряд ли у тебя получится, – сказал он.
– Посмотрим! – ответил Эмиль.
Эмиль оказался проворнее, чем предполагал Готфрид. Он мигом вскочил на ходули и быстро заковылял среди яблонь. Про обед у фру Петрель он начисто забыл.
А на застекленной веранде хуторяне угощались рыбным пудингом. Скоро с ним было покончено, и настал черед черничного киселя. Его-то было вволю: посреди стола возвышалась налитая до краев громадная фарфоровая миска.
– Ешьте, ешьте, – угощала фру Петрель, – надеюсь, аппетит у вас хороший.
У нее самой никакого аппетита не было, и она не притронулась к киселю, зато болтала без умолку. Говорила она, ясное дело, об огромной комете, потому что в тот день все в Виммербю только о ней и толковали.
– Это ужасно! – воскликнула она. – Из-за какой-то кометы все должно полететь в тартарары!
– Кто знает, может, этот кисель – последнее, что ешь в жизни, – сказала мама Эмиля, и папа Эмиля поспешно протянул тарелку фру Петрель.