Сердце Рони замерло, слезы брызнули из глаз. Она стояла под березой и плакала не таясь. И тут она заметила, что Маттис тоже плачет. Точь-в-точь как в ее сне, – сидит одиноко в лесу и плачет. Он еще не знал, что Рони стоит рядом, но вдруг поднял голову и увидел ее. И тогда он судорожно прижал ладони к глазам. Он был в таком отчаянии, что Рони застала его плачущим, и так беспомощно пытался скрыть слезы, что она не могла на это смотреть. Вскрикнув, побежала к нему и обхватила руками его шею.
– Дитя мое, – шептал он, – дитя мое…
Потом он крикнул громовым голосом:
– Ко мне вернулось мое дитя!
Рони всхлипывала, уткнув лицо в его бороду, а потом спросила:
– Я теперь снова твое дитя, Маттис? Я теперь на самом деле твоя дочь?
И Маттис отвечал сквозь слезы:
– Да. Ты не переставала быть моей дочкой, детка… Моей любимой дочкой, по которой я плакал дни и ночи!… О боже, как я страдал!
Он чуть отстранил ее от себя, чтобы заглянуть ей в лицо, и смиренно спросил:
– Ловиса сказала, что ты вернешься домой, если я тебя сам об этом попрошу. Это так?