-----
Я не задавался цѣлью исчерпать въ этомъ очеркѣ предметъ, о которомъ велъ рѣчь. Очертить жизнь какого нибудь племени, хотя-бы незначительнаго по численности,-- выяснить его отличительныя особенности отъ другихъ племенъ, описать его бытъ, его духовную жизнь,-- все это дѣло весьма сложное и не можетъ быть выполнено удовлетворительнымъ образомъ въ краткой журнальной статьѣ. Чтобы по возможности органичить область настоящагося изслѣдованія, я почти не касался здѣсь вопросовъ эко номической категоріи,-- ничего не сказалъ объ имущественной состоятельности бурятъ, объ ихъ земледѣліи, скотоводствѣ, и т. п.; такимъ образомъ, вся статистико-экономическая сторона вопроса почти не затронута въ этомъ очеркѣ по той причинѣ, что представить ее здѣсь въ достаточной степени -- невозможно, а дать какія нибудь отрывочныя свѣдѣнія этого рода значитъ только испортить тему {Заинтересованные этими вопросами читатели могутъ найти нѣкоторые отвѣты на нихъ въ вышедшихъ недавно изъ печати "Матеріалахъ по изслѣдованію быта сельскаго населеніи Иркутской губ.", изд. мин. гос. имущ., 1890 г., откуда и позаимствованы приводимыя въ этомъ очеркѣ цифровыя данныя.}.
Тѣмъ не менѣе, мнѣ кажется, что по предлагаемому очерку можно составить себѣ правильное понятіе о нѣкоторыхъ особенностяхъ быта бурятъ; иной читатель можетъ даже рѣшиться отвѣтить себѣ на вопросы,-- что именно представляетъ изъ себя теперь бурятское племя, и какова будущность этой группы людей, судьбой и нуждами которыхъ у насъ такъ мало интересуются въ Россіи? Что касается меня лично, то я на эти вопросы могъ бы отвѣтить лишь слѣдующимъ образомъ. Когда я ѣздилъ по безчисленнымъ бурятскимъ улусамъ, то мое настроеніе духа и степень симпатіи къ новымъ знакомымъ подвергались значительнымъ колебаніямъ: сегодня я наслаждался простотой, непосредственностью и наивностью кочевниковъ, съумѣвшихъ, повидимому, сохранить нѣкоторыя доблестныя качества "варварскихъ" народовъ, еще не перевоспитанныхъ европейской культурой; на завтра мнѣ предстояло впадать въ пессимизмъ по поводу характернѣйшихъ проявленій ихъ скрытности, лживости и тупости; при извѣстной обстановкѣ я любовался ловкостью и удалью этихъ родныхъ сыновъ степей, а попавъ въ иной домъ, я брезгливо прикасался къ ихъ никогда немытой посудѣ, съ опасеніемъ глядѣлъ на скребущихъ головы и плюющихся собесѣдниковъ, и т. п. Вотъ и теперь, когда я пытаюсь подвести итогъ сказанному въ этомъ очеркѣ и вообще тому, что я знаю о бурятахъ, то я затрудняюсь точно формулировать, какого же рода общее впечатлѣніе я вынесъ изъ моего знакомства съ этимъ племенемъ? Суждено-ли ему утратить со временемъ свои національныя черты и сдѣлаться тѣмъ, чѣмъ сдѣлалась группа такъ называемыхъ осѣдлыхъ или ясачныхъ инородцевъ, которые приняли крещеніе еще въ прошломъ столѣтіи ("пятое колѣно, какъ мы крещены", говорили мнѣ въ одной деревнѣ) и теперь уже такъ обрусѣли, что ихъ и отличить трудно отъ сибиряковъ-крестьянъ, или же это племя, вступивъ въ ряды европейски цивилизованнымъ націй, съушѣетъ, однако, сохранить свои національныя черты, какъ съумѣли сохранить ихъ нѣкоторыя другія племена, пріобщенныя къ европейской семьѣ народовъ посредствомъ медленнаго культурнаго на нихъ воздѣйствія? Такъ или иначе, но чѣмъ скорѣе пройдутъ буряты ту переходную ступень, на которой они теперь находятся, ступень между кочевымъ бытомъ шаманистовъ и осѣдлымъ образомъ жизни грамотнаго земледѣльца, тѣмъ большій это будетъ выигрышъ въ отношеніи прогресса человѣчества.
"Сѣверный Вѣстникъ", No 12, 1890