Всѣ отлично понимали, что Ѳедька ни на какую общественную должность, кромѣ старостинаго ямщика, не годится, потому что Богъ его умомъ обидѣлъ, не говоря ужъ про то, что онъ до страсти жаденъ на вино, но стремленіе съэкономить одного человѣка при отбываніи общественной повинности натолкнуло хуторской міръ на мысль сдѣлать Ѳедьку однимъ изъ своихъ представителей. Ѳедька, послѣ легкаго протеста, получивъ полштофъ мірского вина, согласился принять на себя обязанности выборнаго на волостной сходъ, такъ какъ всѣ обязанности могли заключаться лишь въ томъ, чтобы при перекличкѣ на сходѣ онъ сказалъ бы "здѣсь", а потомъ до самой минуты отъѣзда онъ могъ уже безпрепятственно хранить глубокое молчаніе и дремать, прислонившись спиной къ жарко-натопленной печкѣ. Но перспектива судейскихъ обязанностей испугала Ѳедьку, и онъ энергично сталъ открещиваться отъ сдѣланнаго ему предложенія.
-- Да что вы, почтенные, помилуйте, какой же я судья! Опять мнѣ за лошадью присматривать надо, а тамъ сиди за столомъ... Нѣтъ, ужъ вы ослобоните!
-- Пустое ты болтаешь! Прикажешь десятскому за лошадью посмотрѣть,-- на то онъ и десятскій, а ты судья... А тамъ себѣ будешь смирнехонько въ теплѣ сидѣть, отсидишь, да и поѣдешь съ Господомъ...
-- Никакъ это невозможно, старички.
-- Ѳедька, будь другъ! Уважь міръ!.. Мы те и въ караульные цѣлый годъ выгонять не будемъ...
-- Это вѣрно,-- не будемъ!-- поддерживаютъ "міръ" и староста.
-- И два полштофа сейчасъ выставимъ тебѣ!..
Ѳедька колеблется.
-- Да что толковать!-- замѣчаетъ еще одинъ выборный: насъ пятеро -- цѣлую четверть мірскую выпьемъ, во какъ!..
-- Выпьемъ!.. Это что и говорить!.. Такъ какъ же, Ѳедька, а?..