-- Лучше не надо. Глазъ во-какъ раздуло, почернѣлъ совсѣмъ:, теперь зажило.
-- Такъ-съ. Гдѣ же у васъ дѣло-то было?
-- Да около кабака. Я домой хотѣлъ ѣхать, а онъ догналъ и давай бить...
-- Такъ ни за, что и побилъ?
-- Ни за что... Съ празднику мы ѣхали, отъ гудовскихъ. Праздникъ у нихъ былъ.
-- Да что жъ у тебя языкъ-то, прости Господи, словно жерновъ ворочается! Сказывай веселѣе, какъ у васъ дѣло было?
-- Сказывать-то нечего: побилъ, да и только. Безъ глазу двѣ недѣли ходилъ...
-- H. М.,-- обращается ко мнѣ Колесовъ, потерявъ охоту допрашивать такого неразговорчиваго субъекта:-- зовите виновника, послушаемъ, что онъ скажетъ, а отъ этого никакого толку не добьешься.
На выкликъ Петровича, въ комнату быстро входитъ очевидно ожидавшій у дверей отвѣтчикъ Григорій Волковъ, юркій вертлявый мужиченка, на видъ гораздо слабѣе коренастаго Коняхина. Онъ начинаетъ говорить, не дожидаясь вопроса.
-- Не вѣрьте, господа судейскіе, ему: навретъ со злобы, ей-Богу навретъ, какъ пить дастъ...