-- Такъ они за картошку пошли...
-- Разуй глаза-то!.. За картошку даве посчиталисъ, какъ за землю-то усчитывались!
-- А ну-те къ Богу въ рай!..-- говоритъ истецъ упавшимъ голосомъ, должно быть, смутно припоминая, что слеги точно не шли за картошку, но все-таки не желая признать своей ошибки,-- Пятьдесятъ два, такъ пятьдесятъ два... Не обѣдняю съ полтинника.
-- Да и не разживешься...
-- Ну, вотъ что, почтенные,-- вступается Колесовъ,-- чего браниться? Честь-честью столковались, и слава Богу: зачѣмъ Его, Батюшку, гнѣвить... Такъ какъ же, милушка, отчего деньги-то не отдаешь?
-- Да у насъ уговоръ былъ землей расплачиваться по двѣ десятины, я ему каждый годъ отдаю, только больно ужъ обидную цѣну онъ кладетъ -- десять съ полтиной; вотъ я и сталъ покупщика искать, съ четырнадцатью рублями за десятину ужъ набиваются...
-- А ты денежки-то умѣлъ брать, а отдавать-то не любо?... А что я второй годъ жду на тебѣ, это ты въ счетъ не кладешь?...
-- А ты не кладешь, что поросенка-то у меня за два рубля зачелъ, а онъ на худой конецъ четыре стоитъ?..
-- Да не ты ли кланялся, Христомъ Богомъ просилъ просеца на сѣмена?.. Это ты забылъ?..
Долго препираются такимъ образомъ пріятели; ихъ денежныя отношенія такъ запутаны, что крайне мудрено опредѣлить, кто изъ нихъ больше пользовался услугами другого; но что должнику услуги, оказанныя кредиторомъ, обошлись не дешево, это внѣ всякаго сомнѣнія, и симпатія Черныха и Колесова, какъ я замѣчаю, лежитъ къ нему, потому что они общими усиліями стараются сбить истца на мировую, что имъ, наконецъ, и удается послѣ получасового усовѣщеванія. Тяжующіе кончаютъ дѣло миромъ: десятина идетъ за тринадцать безъ четверти, а уплата остального долга отсрочивается до будущей осени.