Отцовская длань немедленно запутывается въ бѣлобрысыхъ волосенкахъ восьмилѣтняго мальчугана; раздается жалобный пискъ: "батя, не буду! Ой, ой, никогда не буду!"...
-- Ладно!-- останавливаетъ Денисъ Иванычъ экзекуцію.-- Такъ ты не будешь больше баловаться, парнишка, а?
-- Не буду, дяденька!..
-- То-то-жъ, смотри!.. А то я вотъ Петровичу тебя отдамъ -- онъ не такъ раздѣлаетъ... А ты, Игнатичъ, отдай ей пятиалтынный-то за писклака...
-- Что-жъ, Денисъ Иванычъ,-- я цѣну настоящую завсегды отдать готовъ... А то вдругъ -- рупь!..
-- Это какъ-же, судьи праведные, сверхъ рублика пятиалтынничекъ мнѣ на убожество пожаловали?-- алчнымъ тономъ спрашиваетъ черничка.
-- Ну, зажирѣешь, мать: всего-на-всего пятиалтынный.
-- Это что же будетъ?.. Въ насмѣшку вы мнѣ это дѣлаете?-- такъ я не молоденькая!.. Нѣтъ-съ, я этимъ судомъ недовольна; два раза по восьми верстъ проѣздила...
-- А кто-жъ те сюда тянулъ? Сидѣла бы себѣ дома, акаѳисты читала, да душу спасала... ехидствуетъ Колесовъ.
-- Скопію мнѣ пожалуйте, господинъ писарь: я дѣла кончать не буду; я завтра-жъ къ господину становому приставу... Рази это по закону?... Я до высокихъ особъ доходить буду!