Не столѣтіями, а только десятилѣтіями приходится измѣрять промежутокъ времени съ того момента, когда новая струя вторглась въ тѣсно замкнутый кругъ народной жизни, гдѣ все было такъ прилажено по своимъ мѣстамъ, гдѣ всякое явленіе имѣло свое объясненіе, а на всякій случайно возникавшій вопросъ имѣлся уже готовый, дѣдами и прадѣдами выработанный во всѣхъ деталяхъ отвѣтъ,-- и за этотъ-то сравнительно короткій промежутокъ времени новыя начала успѣли произвести такую ломку въ основахъ народной жизни, что отъ стройнаго зданія мірскихъ и семейныхъ обычаевъ остались лишь жалкія развалины, и только богатое воображеніе можетъ возстановить по нимъ всю картину исконнаго обычнаго права. Но, съ другой стороны, и новое, стройное зданіе писанной регламентаціи, т.-е. закона, не успѣло еще воздвигнуться на мѣстѣ катастрофы, и вотъ нынѣшній деревенскій обыватель съ тоской бродитъ между развалинами одесную и начатыми постройками ошую, тщетно разыскивая тѣ "устои", которые послужили бы ему опорной точкой въ его исполненной треволненіями жизни. Правда, что слово "законъ" получило уже въ народѣ полное право гражданства: его употребляютъ и кстати, и не кстати, въ послѣднемъ случаѣ даже чаще, чѣмъ въ первомъ; выраженіе -- "сдѣлать по закону" стало синонимомъ "сдѣлать ловко, хорошо, надежно", независимо отъ того, будетъ ли это сдѣлано по совѣсти, согласно мірскимъ воззрѣніямъ на справедливость, или нѣтъ; но законъ не замѣнилъ собою народу полу-исчезнувшихъ устоевъ его жизни. Дѣйствительные законы совершенно неизвѣстны народу; онъ знаетъ только одинъ законъ: это то, что говоритъ или приказываетъ начальство, какое бы оно ни было,-- урядникъ ли, писарь, мировой ли судья или судебный слѣдователь... Законъ сталъ аттрибутомъ власти, власть, попрежнему, внушаетъ одинъ только страхъ (признаковъ уваженія, довѣрія, любви -- нѣтъ),-- поэтому, и законъ сталъ внушать безотчетный страхъ. И вотъ откуда происходитъ такое колоссальное значеніе закона въ народной жизни и такое, при этомъ, огромное непониманіе истиннаго его смысла и требованій: законъ, въ глазахъ мужика, это -- нѣчто грозное, необъятное, таинственное, то нѣчто, во имя котораго начальство напускаетъ страхъ, ругается, поретъ, выколачиваетъ недоимки, ссылаетъ въ Сибирь, потрошитъ покойниковъ, сноситъ избы, убиваетъ больную скотину, брѣетъ лбы, прививаетъ оспу, и т. д., и т. д., до безконечности. И откуда же темному, невѣжественному народу понять логическую причину всѣхъ этихъ на него воздѣйствій, если нѣкоторые исполнители закона, понимающіе ими творимое, не удостаиваютъ входить въ разъясненіе своихъ поступковъ и ограничиваются всесильной формулой: "законъ того требуетъ",-- а нѣкоторые, преимущественно низшіе исполнители, наиболѣе близко стоящіе къ народу, сами не понимаютъ истиннаго смысла и конечной цѣли выполняемыхъ ими предначертаній начальства, которыя и суть въ ихъ глазахъ самъ законъ? Изъ этой путаницы понятій вытекаетъ путаница терминовъ, выраженій и проч., и наоборотъ, ничего не говорящіе термины порождаютъ дикія представленія: "сдѣлать по закону" значитъ, съ точки зрѣнія мужика, сдѣлать такъ, чтобы начальство, съ которымъ придется имѣть дѣло, осталось довольно, не придралось бы. "Напиши мнѣ росписку: да гляди -- по закону напиши!" говоритъ мужикъ писарю: это значитъ, что онъ проситъ написать такъ, чтобы мировой судья, которому, можетъ быть, придется читать росписку, не швырнулъ бы ее обратно (что нерѣдко случается), а принялъ бы ее къ разсмотрѣнію. "Ямы для зарыванія павшаго отъ чумы скота надо рыть не менѣе 3-хъ аршинъ",-- приказываетъ урядникъ и, для большаго убѣжденія, добавляетъ: "ты пойми, вѣдь это не я говорю, а законъ!" И мужики пунктуально выполняютъ сообщенный имъ законъ: роютъ ямы въ 3 аршина глубины, но валятъ въ одну яму по три трупа, такъ что верхній лежитъ почти въ уровень съ поверхностью земли. А урядникъ уходитъ довольный собою и увѣренный, что имъ въ точности исполнено требованіе закона... Да такихъ примѣровъ можно привести не десятки, не сотни, и не тысячи, а милліоны: въ любомъ No любой газеты найдется разсказъ о послѣдствіяхъ дурно понятаго или вовсе непонятаго закона.-- Посмотримъ, что изъ всего этого слѣдуетъ. Зная, какъ народъ боится закона и, вмѣстѣ съ тѣмъ не понимаетъ, что законъ и что произволъ,-- всякій, кто по развязнѣе (ужъ не говоря про начальство) отарается при помощи "закона" извлекать выгоду въ трепещущихъ передъ этимъ сфинксомъ простофилей.
-- Ты чего, тетеря, не сворачиваешь съ дороги?-- кричитъ мой ямщикъ на встрѣчнаго мужика съ возомъ.
-- Да пострянешь: вишь, сугробъ какой!
-- А не знаешь, иродъ, что "по закону" ты должонъ начальнику дорогу давать?.. Сворачивай иль я те кнутомъ огрѣю...
Въ данномъ случаѣ, ямщикъ, везущій хотя такое микроскопическое начальство, каковъ волостной писарь, тѣмъ самымъ уже выдвинулся изъ общаго уровня народной массы и считаетъ себя въ правѣ издавать встрѣчнымъ лапотникамъ выгодные для себя "законы"... И такъ всегда и вездѣ, и примѣровъ этого рода такое обиліе, что ихъ приводить не стоитъ.
Куда мужикъ ни сунется, вездѣ ему тычутъ истинными или вымышленными законами. Хочется батюшкѣ съ мужика содрать лишнюю пятишницу за свадьбу,-- онъ говоритъ, что нужна метрическая выпись. "Батюшка, да нельзя-ли какъ-нибудь безъ этой метривки?" -- Нельзя, надо, не я, а законъ этого требуетъ.-- "Батюшка, ужъ я те трюшницу дамъ, не нудь ты меня!" И законъ -- попранъ, но мужикъ не знаетъ, истинный или вымышленный.-- Пошла баба въ казенный лѣсъ ягодъ набрать, ее поймалъ объѣздчикъ и требуетъ рубль штрафу, таща къ лѣсничему: "не я, а законъ требуетъ".-- "Отпусти, родименькій, я те двоегривенничекъ дамъ!".. И законъ опять исчезаетъ со сцены.-- Старшина не хочетъ страховать зданія: "нельзя по закону,-- тутъ четырехсаженнаго разрыва нѣтъ", а напился чаю, да получилъ рублевку,-- и четырехсаженный разрывъ превращается въ законный.-- Нужно мужику подать какое-нибудь прошеніе; сунулся онъ къ становому, а тотъ посылаетъ его въ городъ къ исправнику: "я бы помогъ тебѣ, да по закону не могу"... Мужикъ -- къ исправнику, а тотъ его -- въ уѣздное присутствіе, которое -- "по закону" -- должно вѣдать эти дѣла; но въ присутствіи ему именемъ того же закона приказываютъ доставить прежде всего справку изъ волостного правленія,-- и вотъ мужикъ опять идетъ въ село за справкой. Такимъ образомъ, мужикъ видитъ вокругъ себя сплошные тенета закона и постоянно чувствуетъ тяжесть опеки: нѣкоторыя личности, посмѣлѣе, прибѣгаютъ къ хроническому подкупу, какъ испытанному средству ускользать изъ тенетъ закона; другія, по-проще, доходятъ даже да комизма въ опасеніяхъ своихъ проштрафиться по отношенію къ законамъ, существующимъ иногда только въ ихъ напуганномъ воображеніи.
Приходитъ ко мнѣ какъ-то разъ мужикъ, котораго я лично зналъ; мужикъ хорошій, но по нынѣшнимъ временамъ излишне смирный. Выбрали его недавно опекуномъ къ сироткѣ-мальчику, и вотъ эта опека стала истиннымъ источникомъ мученія для несчастнаго мужика, чувствующаго себя постоянно подъ дамокловымъ мечомъ закона.
-- Ты что, Акинфьевичъ?
-- Да что, H. М., къ вашей милости. Дѣло тутъ выходитъ такое, что и ума не приложу.
-- Небось, опять касательно опеки?..