-- А что, H. М., хотѣли мы поспрошать васъ объ одномъ дѣлѣ... таинственно докладываютъ мнѣ два табаковода изъ этого селенія.
-- Спрашивайте.
-- Ужь мы не знаемъ, какъ и говорить-то: такого горя напринялись. Научите ужъ насъ, какъ бы намъ въ отвѣтѣ не быть. Табачекъ-то мы отвезли свой, продали, все по формѣ, и ярлыки сдали, что отъ васъ получили; а оказывается, что все-таки грѣхъ-то насъ попуталъ.
-- Какой же грѣхъ? Вы не бойтесь, говорите все, какъ есть.
-- Да вотъ какое дѣло. H. М.: трубочкой мы и сами съ сватомъ займаемся, такъ не весь табачекъ-то свезли на продажу, а оставили себѣ фунтиковъ по десятку -- на баловство, значитъ, а тутъ и прослышали, быдто этого по новому закону нельзя, быдто за это въ острогъ сажаютъ!
Послѣ нѣкоторыхъ усилій съ моей стороны мужики успокоиваются относительно своей контрабанды.
-- И еще ужъ хотѣли за одно обезпокоить вашу милость. Правду гуторятъ, что съ будущаго года менѣе пятидесяти пудовъ табаку нельзя и съ огорода сымать, чтобы маленькихъ, значитъ, огородовъ совсѣмъ не было? А у кого меньше полъ-ста окажется, такъ у того задаромъ будутъ табакъ въ полки отбирать для солдатъ?
А вотъ подлинный разсказъ мужика о волненіяхъ, охватившихъ деревню при появленіи новаго въ ней начальства -- урядника.
-- ...Вбѣгаетъ, этто, мальченка мой, запыхался весь и говоритъ: "тятька, сичасъ мы на улицѣ съ робятами играли,-- вдругъ идетъ по улицѣ новый урядникъ, что вечоръ пріѣхалъ,--важный такой, усищи -- во!.. и большущая у него сабеля на боку виситъ. А тутъ тетка Матрена съ теткой Анисьей стоятъ и гуторятъ промежъ себя: вотъ его, говорятъ, царь прислалъ, и можетъ онъ, по закону, этой самой сабелей головы рубитъ ворамъ... А съ сабелей этой онъ, слышь, и спитъ, николи не съимаетъ, а какъ снялъ,-- сичасъ его въ Сибирь"... Что ты, говорю, щенокъ пустое болтаешь? "Нѣтъ, гритъ ей-Богу, не вру! Поди, самъ посмотри". И взяло меня тутъ раздумье: пожалуй, и впрямь новое такое начальство проявилось; пойду, думаю, въ трахтиръ, тамъ у людей узнаю. Пришелъ; а тамъ народу -- словно въ праздникъ набралось, и все объ этомъ самомъ урядникѣ толкуютъ. Кто гритъ -- что точно, головы рубить будетъ, а кто -- что только поджилки на ногахъ будетъ подрѣзывать... Только сидимъ это мы, толкуемъ промежь себя -- глядь, вотъ онъ и самъ тутъ: сурьезный такой, и прямо къ Ермилычу въ его горницу прошелъ. Ну, думаемъ, чтой-то будетъ?.. Какіе -- по домамъ разбѣглись, а какіе -- не поопасались, остались чай допивать: мы, говорятъ, свои деньги за чай заплатили, а такого закона нѣтъ, чтобы чай пить въ трактирѣ нельзя было... Смотримъ, Ермилычъ къ нему водку несетъ, а тутъ Михейка у насъ есть, безшабашная головушка -- и гритъ Ермилычу: "слышь, Ермилычъ, а что: для-ради перваго знакомства нельзя полуштофчикомъ господина урядника попросить?" Тотъ смѣется: чего опасаетесь, подносите!-- Мы это живымъ манеромъ сорудовали водочку, и селедочку спросили, кренделей фунтъ взяли пшеничныхъ, и говоримъ Ермилычу: какъ бы это ихнюю милость кликнуть?.. А тотъ по-просту -- извѣстно, ему не боязно -- и гритъ ему-то: тамъ, молъ, мужики съ поклономъ васъ ждутъ. "Онъ" и выходитъ къ намъ: что вы, гритъ, ребята?-- Такъ и такъ,-- Михейко-то ему,-- не пожалуете ли для-ради пріѣзда стаканчикъ отъ насъ откушать? Какъ мы, т.-е., всею душею... Ну, да и ловокъ же Михейка зубы-то чесать, это что и говорить... Ладно; а тотъ долго ломаться не сталъ, сичасъ, это, сѣлъ, выпилъ стаканъ и гритъ: хороша, дескать, водка. Ну, мы тутъ духу-то набрались и стали допытываться, что и какъ; а онъ все это съ форсомъ о себѣ: теперь, гритъ, я по закону старѣе всѣхъ у васъ по волости,-- мнѣ и старшина ни по чемъ. Одначе, про сабелю сказалъ, что она только по формѣ требуется, а что поджилокъ рѣзать онъ не будетъ: такого, вишь, закона еще не было.
Не могу тутъ же не вспомнить разсказъ старшины Якова Иваныча о томъ, какъ онъ знакомился съ машиной, т.-е. съ желѣзной дорогой. Было ему лѣтъ 17, когда провели эту машину, надѣлавшую огромнаго шума въ околоткѣ. Пронесся, между прочимъ, слухъ, что на нее глядѣть не дозволяется, "а кто глядѣть будетъ, въ того съ машины изъ ружья палить будутъ". Вотъ Яковъ Иванычъ былъ въ лѣсу, какъ-то недалеко отъ линіи желѣзной дороги.--"Вдругъ слышу, гудитъ... Ну, думаю, пропалъ я: застрѣлятъ!.. Либо въ чащу бѣжать, либо на мѣстѣ остаться -- посмотрѣть, что за машина такая; авось въ лѣсу-то не замѣтятъ... Легъ я на брюхо, да ползкомъ за кустъ, оттуда и посмотрѣлъ. Потомъ, какъ на деревни сказывалъ, не вѣрили: врешь, говорятъ, хвастаешь"...