-- Билъ это онъ меня,-- билъ кулаками, за косы по избѣ таскалъ; только показалось это все ему мало,-- разсказывала молодая бабенка на судѣ: схватилъ веревку, давай веревку объ меня трепать... Не вытерпѣла я его смертнаго боя, вырвалась отъ него и къ мамынькѣ убѣгла; пришла я сама не своя, сижу -- плачу, и мамынька около меня рѣкой разливается, потому -- вся то я въ синякахъ, косы растрепаны и рубаха новая изъ хранцузскаго ситца въ клочья порвана... Извольте хоть посмотрѣть синяки...
-- Нѣтъ, нѣтъ, не надо!.. Говори дальше.
-- Только плачемъ это мы такъ-то, вдругъ онъ въ избу и входитъ. "А,-- кричитъ,-- змѣя, такъ ты жалиться на меня бѣгаешь?" И опять схватился за меня... Мамынька было отнимать стада, да гдѣ же ей съ нимъ справиться? Онъ и ее отпихнулъ къ печкѣ,-- больно она ударилась въ-ту-пору,-- да и давай опять меня тиранить... Билъ, билъ, покеда заморился, потомъ схватилъ за косы и къ себѣ во дворъ поволокъ... Нѣту моей моченьки, господа судейные,-- что хотите, дѣлайте со мной, а не могу я больше терпѣть отъ него!..
-- Гдѣ-жъ ты жила до сихъ поръ?..
-- Да у тетеньки жила въ другомъ селѣ, мамынька присовѣтовала уйти,-- а то, гритъ, онъ убьетъ тебя...
-- У тебя дѣти-то есть?
-- Двое есть: старшему-то третій годокъ пошелъ, а младшему четвертый мѣсяцъ съ Успенья...
-- Что жъ ты, съ собой унесла грудного-то?
-- Извѣстно, съ собой.
-- Ты что же, Дмитрій, охальничаешь? Развѣ можно такъ бабу забижать?..