Дмитрій молчитъ.
-- Слышь, что-ль тебѣ говорятъ!..
-- Чего жъ мнѣ слышать!.. Она -- баба и должна меня слухать... А она перечитъ!
-- Въ чемъ же она перечитъ?
-- Мало ли въ чемъ!.. По домашности больше... Пьяный когда придешь, ужъ она пилитъ-пилитъ... а мать зудитъ: такой, да сякой, губитель ты, гритъ, мово дѣтища... А какой я губитель?.
-- Это все ладно... Только, для чего жъ ты такъ, не жалѣючи то, бьешь?..
-- А она меня жалѣетъ? Однова говорю -- портки дай новые, а то это сопрѣли; а она на меня и взъѣлась: кто-те, говоритъ, припасалъ? И пошла, и пошла!.. Ну, что жъ тутъ дѣлать?.. Безъ ученья никакъ не обойдешься.
-- Вы бы помирились, голуби, вотъ что! Тебя какъ звать-то... Ѳеклой?.. Такъ вотъ что, Ѳеклуша, поклонись ка ты мужу въ ноги, онъ те проститъ, и ты его прости, да и ступайте опять по любу жить... Ребята вы славные...
-- Я и то два раза ѣздилъ къ ней, звалъ къ себѣ, а она вишь что вздумала -- на судъ идти...
-- Поклонись, Ѳекла, а?