-- Да, вотъ оно что!... Мнѣ и слова сказать нельзя, а за конокрадовъ заступаетесь?.. Прекрасно, прекрасно!
-- Яковъ Иванычъ, предложи о. Никитѣ прекратить свои неприличныя замѣчанія.
-- Батюшка, сдѣлайте милость, ужъ покорнѣйше прошу васъ! Ужъ вы насъ извините... Потому, какъ мы своимъ дѣломъ заняты, и H. М. оченно прекрасно всѣ законы знаютъ...
-- Это еще вилами на водѣ писано,-- знаетъ онъ законы или не законы... Не слыхалъ я что-то, чтобы такой законъ былъ -- конокрадовъ покрывать!..
Меня возмутили эти двусмысленные намеки, и чтобы покончить съ этими препирательствами, ронявшими насъ въ мнѣніи мірянъ, я сказалъ:
-- Если вы, о. Никита, не прекратите своихъ замѣчаній, то я буду принужденъ указать г. старшинѣ на необходимость составленія акта о вмѣшательствѣ вашемъ въ мірскія дѣда...
При такомъ оборотѣ дѣла, о. Никита счелъ за лучшее споръ прекратить, онъ отступилъ и дѣлалъ только вполголоса какія-то замѣчанія нѣсколькимъ стоявшимъ вблизи его мужикамъ; тѣ принужденно поддакивали ему, но, поддакивая, одинъ за однимъ незамѣтно поразошлись, и о. Никита остался одинъ. Такимъ образомъ, сраженіе было выиграно, и авторитетъ о. Никиты значительно поколебленъ въ глазахъ схода.
Благодаря этому обстоятельству, я, какъ законникъ, на много выросъ въ глазахъ схода, слова мои получили большій вѣсъ и мнѣ уже безъ большого труда удалось уговорить крестьянъ отказаться отъ ссылки Рожнова и Дятлова; одинъ только Ѳома, подобно козлу отпущенія, былъ обреченъ на жертву... Какъ это всегда дѣлается, тутъ же поставлено была сходомъ -- посадить Ѳому немедленно въ арестантскую: ссылаемыхъ вообще боятся, какъ бы они изъ мести не подпустили "краснаго пѣтуха" или не отмстили какимъ-либо другимъ образомъ своимъ судьямъ-односельцамъ, въ періодъ времени между постановкой приговора о ссылкѣ и приведеніемъ его въ исполненіе. Тотчасъ же была снаряжена подвода, и Ѳома, въ сопровожденіи сотскаго, отправился въ волостное правленіе, гдѣ имѣлась арестантская. Я наблюдалъ за нимъ во время его отправки: онъ былъ наружно спокоенъ, тщательно укладывалъ въ сани мѣшочекъ съ хлѣбомъ, на односельчанъ своихъ не смотрѣлъ и отрывочно говорилъ что-то своему старшему сыну, съ недѣлю лишь вернувшемуся изъ военной службы домой въ качествѣ запаснаго рядового. Сходъ соблюдалъ тишину; многіе тихонько уходили по домамъ, прочіе старались не глядѣть на Ѳому и пріискивали себѣ какое-нибудь занятіе: оправляли кушаки, тыкали бадигами въ начинавшій уже таять снѣгъ, шептались другъ съ другомъ о постороннихъ вещахъ... Сноха Сухменева негромко хныкала, какъ бы исполняя какой-то обрядъ. Наконецъ сани съ Ѳомой тронулись, онъ скинулъ шапку, перекрестился нѣсколько разъ на церковь и крикнулъ "міру": "спасибо, православные!".. Лошадь пошла шибче, и что онъ еще говорилъ, я разобрать не могъ. Вслѣдъ за нимъ тронулись и мы, отказавшись отъ приглашенія старосты и кабатчика "побаловаться на дорожку чайкомъ".
Грустная вся эта исторія!.. Только твердое мое намѣреніе не скрывать ни хорошаго, ни дурного изъ того, что я узналъ о тысячной долѣ русскаго народа, жительствующаго въ одномъ уголкѣ --скаго уѣзда, заставляетъ меня передавать эти факты. Грустно, что экономическія условія создали людей, не останавливающихся передъ уводомъ послѣдней лошади у пахаря; грустно, что эти пахари, ослѣпнувъ отъ страха и злобы, иногда обрушиваются гнѣвомъ своимъ на неповинныхъ людей: но что всего грустнѣе, это -- что гнѣвъ ихъ -- справедливый или несправедливый, въ данномъ случаѣ это обстоятельство не имѣетъ особаго значенія,-- можетъ быть утишенъ... хотя бы двумя ведрами водки!.. Долженъ признаться: я рѣшительно не могу себѣ представить, до чего еще можетъ дойти въ будущемъ слабость къ водкѣ сельскихъ сходовъ?... Кажется, дальше идти некуда, ибо и теперь уже дѣлаются невѣроятныя вещи. Я отнюдь не говорю, что крестьяне поголовно пьяницы, если подъ словомъ "пьяница" разумѣть человѣка или постоянно, или большую часть дней въ году пьянаго; нѣтъ,-- такихъ въ крестьянскомъ міру очень мало: одинъ, два на сотню; наоборотъ, человѣкъ 8, даже 10 на сотню найдется совсѣмъ непьющихъ вина. Зато всѣ остальные, принужденные по недостатку средствъ пить изрѣдка, лишь по особо выдающимся случаямъ, разъ 15--20 въ году,-- не пропускаютъ ужъ ни одного удобнаго случая выпить, и даже не только выпить, а прямо напиться. Разумъ у крестьянъ при видѣ водки какъ бы перестаетъ дѣйствовать, и въ тѣмъ большей степени, чѣмъ ихъ большее количество собрано вмѣстѣ. Каждый изъ нихъ порознь, за малыми исключеніями, еще можетъ отказаться отъ водки, предлагаемой за какое-нибудь грязное дѣло; тоже и по-двое, пожалуй и по-трое; но если собралась толпа, то стремленіе находящихся въ числѣ ея единичныхъ коренныхъ пьяницъ дорваться до водки какою бы то ни было цѣною -- какъ бы электрическимъ токомъ передается всему сходу, желаніе выпить въ компаніи, поразнообразить безшабашной гульбой свою вѣчно сѣрую, будничную жизнь, заговариваетъ съ особою силою, и сходъ дѣлаетъ невѣроятныя вещи: отдаетъ за безцѣнокъ мірскую землю, пропиваетъ, въ видѣ штрафа, чужой станъ колесъ, закабаляется за грошъ на многіе годы, обездоливаетъ правую изъ числа двухъ спорящихъ сторонъ, прощаетъ крупную растрату мошеннику-старостѣ, ссылаетъ невиннаго односельца на поселеніе, принимаетъ завѣдомаго вора обратно въ общество., и т. д., и т. п. {Чтобы не быть совершенно голословнымъ, сошлюсь на перепечатанный въ одной московской газетѣ изъ Зари чрезвычайно характерный приговоръ нѣкоего сельскаго общества, слѣдующаго содержанія: "1885 г., февраля 6-го дня общество крестьянъ села Катюрженецъ, Чернелевецкой волости, Старо-Константиновскаго уѣзда, Волынской губ., состоящее изъ 107 наличныхъ домохозяевъ, имѣющихъ право голоса, собравшись въ числѣ 75 домохозяевъ на полный сельскій сходъ, гдѣ, между прочимъ, имѣли разсужденіе о тяжбѣ, заведенной съ помѣщикомъ своимъ с. Катюрженецъ Д., и пришли къ убѣжденію совѣсти, не только нѣкоторые, но даже всѣ безъ исключенія, цѣлое общество, что 3-го января 1884 г. мы составили приговоръ о выселеніи изъ нашего села Пейсаха Работника и тамъ оклеветали его до самаго нельзя, но все это несправедливо, и къ тому насъ подговорилъ помѣщикъ Д. посредствомъ попойки и обѣщаніемъ письменнымъ, если прогонимъ Пейсаха Работника, то за то будетъ платить жалованье нашему учителю, далъ въ залогъ 150 руб., что аккуратно построить намъ корчму, также обѣщалъ бѣднымъ помочь займомъ денегъ а когда только успѣли выселить Работника, то помѣщикъ Д. отъ всего откасился, даже выманилъ залоговыя деньги 150 р. и корчмы не окончилъ, такъ что вынуждены были предъявить искъ къ нему. Приговоръ на Работника написанъ по подговору насъ помѣщикомъ; мы при всей натяжкѣ имѣли въ виду что Работникъ -- не вредный человѣкъ, семейный, изъ 8 душъ, и имѣетъ разное имущество; чтобы его не раззорять, просили выселить его въ его общество м. Кульчины, Старо-Константиновскаго уѣзда, а намъ положительно неизвѣстно, откуда и отъ кого взялась просьба къ господину генералъ-губернатору о воспрещеніи Работнику проживать въ предѣлахъ всей Волынской, а также и Подольской губерніи, и такимъ образомъ Работникъ выселился въ Кіевскую губернію, оставивъ почти все свое имущество въ с. Катюржецахъ, которое частями продается, а большею частью уничтожается. При такихъ обстоятельствахъ, цѣлое общество тронула совѣсть, и мы не желаемъ имѣть такого тяжкаго грѣха на душѣ, чистосердечно сознаемъ, что безвинно оклеветали честнаго человѣка и раззорили семейство изъ 8 душъ со всѣмъ имуществомъ. Сознаемъ передъ Богомъ и начальствомъ свой грѣхъ и не можемъ себѣ простить и выдержать и такъ еще, что грѣхъ этотъ безпрерывно насъ мучитъ, ибо когда мы войдемъ въ нашу святую церковь, или пройдя мимо нея, является на умъ Пейсахъ Работникъ. Церковь наша требовала непремѣнно починки; мы, бѣдные люди, не имѣемъ на то средствъ, а Работникъ намъ далъ тысячу рублей на выплатъ чрезъ 8 лѣтъ почти безъ корысти и, такимъ образомъ, привели церковь въ блестящій видъ; что же мы сдѣлали за такое добродѣяніе? Отомстили человѣку раззореніемъ его до безконечности и какъ же тутъ не каяться?"..
Прочтя этотъ замѣчательный документъ, я рѣшительно не зналъ, чему больше удивляться: легкости ли, съ которой удалось сослать человѣка, платѣ ли, полученной за его ссылку (жалованье учителю и постройку корчмы), позднему ли раскаянію общества, случившемуся притомъ лишь тогда, когда помѣщикъ обманулъ міръ?.. А если бы не обманулъ, то и "святая церковь", приведенная на деньги сосланнаго въ "блестящій видъ", не "тронула бы совѣсти" прихожанъ своихъ?.. Долженъ признаться, что у меня, при чтеніи промелькнула даже мысль,-- не придется ли обществу с. Катюрженецъ раскаяваться впослѣдствіи въ составленіи и второго приговора? Чего добраго окажется, что по проискамъ Работника, сосланнаго по-дѣломъ, оклеветанъ нынѣ въ этомъ приговорѣ Д.?.. Вообще, этимъ приговоромъ столько раскрывается гнусностей, что хотѣлось бы не вѣрить въ существованіе подобнаго рода позорнаго документа...}. Мнѣ кажется, что дѣло обстоитъ именно такъ: пассивное нежеланіе большинства дѣлать глупое или грязное дѣло побѣждается страстнымъ порывомъ къ выпивкѣ наиболѣе слабыхъ къ вину лицъ; интенсивное стремленіе нѣкоторыхъ увлекаетъ всѣхъ. Но вотъ, водка выпита, хмѣльныя головы протрезвились спустя нѣкоторое время, вліяніе наиболѣе страстныхъ личностей перестало дѣйствовать на пассивное большинство,-- и опросите тогда каждаго изъ бывшихъ на сходѣ,-- какъ это они за нѣсколько шкаликовъ водки сдѣлали такую гнусность? Почти всѣ дадутъ одинъ и тотъ же отвѣтъ, и отвѣтъ совершенно искренній: "Да нешто что я? Я ни Боже мой, ни въ жисть на такое дѣло самъ не пошелъ бы, а обчество... А супротивъ обчества что-жъ подѣлаешь?" Довольно утвердительно можно сказать, что не болѣе 5% изъ опрошенныхъ такимъ образомъ будутъ сознательно защищать и отстаивать совершенное ими вчера гнусное дѣло... Переспросите остальные 95% еще разъ, зачѣмъ же они пили водку, выставленную за скверное дѣло, если они понимали, что это дѣло скверно,-- и каждый изъ нихъ скажетъ: "да мнѣ что? Да пропади она пропадомъ, эта водка,-- словно я ея не видалъ никогда! А такъ,-- вижу, что всѣ пьютъ, такъ мнѣ чего-жъ не пить?..". Тутъ каждый прячется за всѣхъ; выходитъ, будто каждый пилъ только потому, что пили всѣ... Рѣшительно какъ маленькія дѣти, напроказившія вмѣстѣ, но потомъ сворачивающія бѣду другъ на друга, при чемъ въ концѣ концовъ выходитъ, что лампа сама разбилась, или что собака сама себя ударила палкой {Вообще, я избѣгаю столь любимаго нѣкоторыми публицистами и общественными дѣятелями сравненія народа съ ребенкомъ (иные педагоги даже на издаваемыхъ имя книжкахъ пишутъ: для дѣтскаго и народнаго чтенія!..); но въ данномъ случаѣ такое приравненіе напрашивается само собою на языкъ.}... Я не рѣшаюсь давать окончательнаго объясненія вышеуказанной особенности мірского пьянства, ибо думаю, что рѣшать этотъ вопросъ -- почему сотня честныхъ людей, будучи въ сообществѣ съ потерявшими нравственное чутье пятью пьяницами, не могутъ противостоять имъ въ желаніи "спить" съ кого-нибудь подъ какимъ бы то ни было предлогомъ -- въ состояніи только человѣкъ, обладающій весьма значительными познаніями въ области психологіи; мнѣ кажется, что тутъ должно быть взвѣшено и оцѣнено душевное состояніе каждаго изъ дѣйствующихъ лицъ, при чемъ должны быть приняты во вниманіе всѣ факторы, могущіе имѣть вліяніе на это состояніе. Признаюсь, что такая сложная работа мнѣ не подъ силу. Замѣчу еще, что мною такъ рѣзко осуждаются далеко не всѣ общественныя выпивки: прошу припомнить хотя бы то, что я говорилъ о выпивкахъ, производимыхъ мѣрщиками при производствѣ передѣла полей. Меня глубоко возмущаютъ лишь тѣ случаи выпивокъ общественныхъ, когда въ результатѣ ихъ страдаетъ чей-либо интересъ,-- а это, къ сожалѣнію, бываетъ весьма и весьма не рѣдко.