-- Впрочемъ, онъ мнѣ и не предлагаетъ оставаться: говоритъ, что тѣсно будетъ. Надо поискать себѣ неподалеку отсюда какое-нибудь помѣщеніе.
-- Вы у Хатунцевыхъ спросите, можетъ быть и пустятъ,-- посовѣтовалъ писарь.-- Семья хорошая, а домъ -- рукой подать, черезъ улицу перейти только. Сегодня ужъ заниматься не будемъ; устраивайтесь, а завтра пожалуйте.
Я послѣдовалъ его совѣту и пошелъ разыскивать Хатунцевыхъ. Пройдя мимо двухъ, трехъ неприглядныхъ избъ, я остановился передъ большой, новой, крытой подъ глину, рѣшивъ, что "хорошая" семья должна жить и въ хорошемъ домѣ. Разсчетъ мой оказался на этотъ разъ вѣрнымъ. На дворѣ поилъ лошадей высокій, совершенно сѣдой старикъ.
-- Дѣдушка, а дѣдушка,-- вы не Хатунцевы ли будете?
Старикъ посмотрѣлъ на меня слезившимися отъ старости глазами и отвѣтилъ:
-- Не слышу родной, оглохъ. Кричи дюжѣй.
Я повторилъ вопросъ надъ самымъ его ухомъ.
-- Хатунцевы будемъ, Хатунцевы. Что надоть?
-- Да вотъ, сказали мнѣ, что вы пустите къ себѣ на квартиру.
-- На фатеру?.. Ужъ не знаю, родной, сходи вонъ въ ригу, съ Васяткой погутарь: онъ у меня хозяйствуетъ, сынъ-то... Въ ригѣ лошадямъ сѣчку рѣжетъ. Сходи, можа пуститъ.