-- Кто тамъ? Что надо?-- спросилъ онъ, не оборачиваясь.
Я изложилъ ему сущность моего недоумѣнія: нигдѣ въ законѣ, насколько мнѣ извѣстно, не ограничено число кандидатовъ, желающихъ баллотироваться въ гласные, поэтому я затрудняюсь исполнить приказаніе -- вычеркнуть изъ списка двухъ кандидатовъ.
-- Что вы ко мнѣ съ законами лѣзете?-- закричалъ онъ.-- Что я сказалъ, то вамъ и законъ!... Ваше дѣло не разсуждать, а исполнять, что прикажутъ. Я не допущу болѣе трехъ баллотироваться,-- не до ночи же мнѣ тутъ сидѣть!
Возражать что-либо на такое категорическое приказаніе я не имѣлъ права, апеллировать было не къ кому, и мнѣ ничего не оставалось дѣлать, какъ покориться. Я подбивалъ-было Ивана Моисеича и другихъ избирателей, какъ имѣющихъ право голоса, протестовать противъ совершаемаго начальствомъ насилія, но храбрецовъ не выискивалось... Двое кандидатовъ, въ томъ числѣ и Яковъ Иванычъ, были вычеркнуты изъ списка.
Все было готово; ожидали только старшину одной изъ маленькихъ волостей, почему-то запоздавшаго: безъ него нельзя было приступить къ выборамъ, такъ какъ онъ списка избирателей еще не представлялъ. Въ тѣни растущихъ близъ волости акацій были поставлены столъ и стулъ; на столѣ красовался избирательный ящикъ и рядомъ -- деревянная чашка, изъ которой волостной сторожъ въ обыкновенное время хлебаетъ щи; теперь же въ чашкѣ лежали кусочки мелко распиленныхъ прутьевъ въ видѣ шашекъ: эти послѣднія должны были замѣнять шары, которыхъ въ волости не оказалось въ запасѣ. Наконецъ, прибылъ и запоздавшій старшина. Щукинъ сильно раскричался на него, хотя тотъ и приводилъ какое-то, заслуживающее вниманія, оправданіе. Уставши кричать, начальникъ сѣлъ на приготовленное ему мѣсто: избиратели густой толпой, но на почтительномъ отдаленіи окружили столъ; всѣ хранили глубокое молчаніе и были безъ шапокъ; только на Щукинѣ красовалась форменная фуражка съ кокардой.
-- Ну, я открываю съѣздъ. Вы сюда созваны, чтобы избрать пятерыхъ гласныхъ въ земство. Мнѣ поданы списки вашихъ кандидатовъ. Нужно выбирать людей хорошихъ, не пьяницъ какихъ-нибудь. У васъ есть, напримѣръ, старшины, которые знаютъ толкъ въ дѣлахъ, и которыхъ вы хорошо знаете... Теперь вамъ нужно предсѣдателя выбрать. Котовы хотите?
Огромное большинство избирателей врядъ ли поняло что-либо изъ этой вступительной рѣчи, а о выборѣ какого-то "предсѣдателя" не имѣло ни малѣйшаго понятія, поэтому на послѣдній вопросъ Щукина отвѣтомъ было то же глубокое молчаніе; кто тоскливо вздыхалъ и шепталъ: "Господи, Господи", кто прибавлялъ къ этому, "а-ахъ, грѣхи, грѣхи", кто просто мялъ шапку въ рукахъ... Наконецъ, Иванъ Моисеичъ и нѣсколько человѣкъ изъ нашихъ кочетовскихъ крикнули: "Рогожина Якова Иваныча, кочетовскаго старшину!" Этотъ возгласъ былъ подхваченъ еще десяткомъ-другимъ выборныхъ, нашихъ и чужихъ. Щукинъ повелъ по толпѣ глазами.
-- Такъ Рогожина выбираете?.. Эй, старшина, подходи сюда ближе! Кто-нибудь изъ писарей,-- ну, ты что ль, Ястребовъ, читай списокъ выборщиковъ. Да у меня поживѣй откликайтесь и подходите къ столу,-- не дремать!.. Кто тамъ первый кандидатъ? Выходи сюда, покажись народу!
Первымъ стоялъ въ спискѣ Дыхляевъ; онъ вышелъ къ столу, галантно -- не по-мужицки -- поклонился Щукину, потомъ обернулся къ толпѣ и сдѣлалъ жестъ рукою: вотъ, молъ, и я. Выборщики молча смотрѣли на "кандидата".
Началась перекличка.-- "Иванъ Петровъ!" -- "Гдѣ Иванъ Петровъ?.." -- Здѣсь!-- "Подходи живѣй, чего спишь!"... "Сидоръ Веревкинъ!.." Тута!-- "Петръ Шестернинъ!" и т. д. Выкликаемые подходили безъ шапокъ къ столу, брали изъ рукъ стоявшаго также безъ шапки "предсѣдательствующаго" шаръ и, засучивая правый рукавъ, съ сосредоточеннымъ вниманіемъ просовывали руку въ ящикъ; нѣкоторые, впрочемъ, клали шаръ совсѣмъ зря, что было замѣтно по всей ихъ фигурѣ, одинъ даже ухитрился не руку сунуть въ ящикъ, а бросить шаръ въ отверстіе ящика; иные отъ волненія пыхтѣли, потѣли и утирались рукавами поддевокъ и "халатовъ", размазывая широкія грязныя полосы по лицу. Щукинъ нѣкоторое время сидѣлъ молча, но на второмъ десяткѣ выкликаемыхъ не выдержалъ.