-- Чего вы, какъ мертвые, ходите?.. Пошевеливайте ногами-то, не отвалились онѣ у насъ... Василій Старовъ! Гдѣ этотъ каналья?
-- Здѣсь, здѣсь я,-- откликается выборщикъ, протискиваясь сквозь толпу.
-- Заснулъ, разиня!.. Слышишь, вѣдь, зовутъ?
-- Виноватъ, не дослышалъ маленько...
-- Не дослышалъ!.. На то и уши у тебя есть, чтобъ дослушивать... Рукавъ засучи, засучи! У, безтолочь!.. Всѣ вы засучите рукава, слышите, вы! А то съ вами тутъ до завтра просидишь!..
Такъ происходило вразумленье непонятливыхъ выборщиковъ, я слышалъ, какъ ближайшіе сосѣди мои перешептывались: "ну, и строгій же баринъ, ну-жъ и ругатель!.."
Перекличка кончилась; надо было считать шары. Яковъ Иванычъ, какъ принимавшій уже нѣсколько разъ участіе на выборахъ, зналъ ихъ порядки и, на правахъ предсѣдателя, придвинулъ къ себѣ ящикъ и чашку.
-- Ты что?-- окрикнулъ его Щукинъ.-- А... шары считать? Ну, ну, считай. Ты, должно быть, уже бывалъ на выборахъ?..
-- Какъ-же-съ, ваше в-діе, бывалъ,-- отвѣтилъ, осклабившись, Яковъ Иванычъ и вдругъ рѣшился спросить:
-- Дозвольте, ваше в-діе, шапку мнѣ одѣть, а то рука занята, шары неспособно считать!..