Итакъ, въ результатѣ своего трехлѣтняго изученія народной жизни я долженъ поставитъ вопросительный знакъ; но не вслѣдствіе неудачно намѣченной цѣли являются во мнѣ сомнѣнія, и даже не вслѣдствіе неудачнаго исполненія взятой на себя задачи... Я склоненъ думать, что работа моя оказалась безрезультатной, единственно благодаря малому періоду времени, которымъ я располагалъ: три года -- черезчуръ ограниченный срокъ, когда приходится имѣть дѣло съ двѣнадцати-тысячнымъ населеніемъ, видѣвшимъ въ теченіе десятковъ лѣтъ въ писарской должности лицъ, которыя всѣ, какъ одно, скроены по извѣстному шаблону; поэтому, даже совсѣмъ новый человѣкъ, но на старомъ писарскомъ мѣстѣ, долго казался имъ писаремъ, правда, "ловкимъ" и "ученымъ", но только писаремъ, и ничѣмъ болѣе...
-----
Мнѣ остается сказать, для финала, лишь нѣсколько словъ. Провожали меня изъ Кочетова не безъ торжественности: несмотря на рабочую пору и на будній день, пріѣхало даже нѣсколько старостъ, желавшихъ со мной проститься; наиболѣе близко знакомые мнѣ мужики и бабы толпились у крыльца, въ ожиданіи моего отъѣзда. Появилась и водка, этотъ неизмѣнный спутникъ всѣхъ житейскихъ радостей и невзгодъ; пили, цѣловались, просили не забывать другъ друга; отъ волненія, а вѣрнѣе, отъ водки, у нѣкоторыхъ, въ томъ числѣ и у меня самого, были на глазахъ слезы... Ямщики даромъ предложили своихъ лошадей до станціи, и три тройки съ провожатыми составили довольно шумный поѣздъ. На станціи опять водка, опять прощанія, пожеланія всякихъ благъ... А вотъ подходитъ и машина. Прощай, Кочетово!.. Прощай, хорошее село, научившее меня понимать многое, что оставалось для меня непонятнымъ въ городѣ!..
Прощайте, кочетовцы! Не поминайте меня лихомъ, добрые люди,-- меня, любящаго васъ всей душей, несмотря на многія и многія обиды, которыя вы мнѣ причинили, и на массу разочарованій, которыя я испыталъ за періодъ моего знакомства съ вами!.. Да простите и мнѣ, потому что и я виноватъ во многомъ предъ вами.
Я по сей день получаю отъ нѣкоторыхъ знакомыхъ изъ --скаго уѣзда письма, въ коихъ они подробно описываютъ мѣстное житье-бытье вообще и кочетовское въ частности. Все идетъ тамъ своимъ порядкомъ. Столбикову была поднесена роскошная икона отъ признательныхъ подчиненныхъ его, пѣли по этому случаю молебенъ; писаря говорили рѣчи; Столбиковъ отъ полноты чувствъ прослезился. Затѣмъ былъ обѣдъ, поданный старшинамъ и писарямъ особо отъ прочихъ почетныхъ гостей, собравшихся посмотрѣть на трогательное торжество; словомъ, все было чинно-благородно.-- Въ нашемъ уѣздѣ открыты дѣйствія крестьянскаго банка; непремѣнный членъ -- юнецъ уже успѣлъ оскандалиться, навязывая демьяновцамъ противъ ихъ воли участокъ земли изъ имѣнія Столбикова; говорили что-то о приговорѣ, который предлагали подписать не прочтя его сходу... Дыхляевъ сталъ старшиной противъ воли схода, который для выборовъ старшины былъ собираемъ разъ пять; наконецъ, на послѣднемъ сходѣ, на которомъ присутствовалъ самъ Столбиковъ, старостамъ "предложено" было приложить печати къ приговору о выборѣ Дыхляева, и нынѣ въ демьяновской волости орудуетъ такая парочка (Дыхляевъ и Ястребовъ), какую не скоро еще сыщешь въ цѣлой губерніи... Иванъ Моисеичъ понемногу пріобрѣтаетъ себѣ значительную популярность: между прочимъ, онъ принялъ себѣ за правило -- во всѣ пострадавшія отъ пожаровъ селенія кочетовской волости, и даже окрестныхъ, посылать погорѣльцамъ печеный хлѣбъ; несмотря на то, что --скій уѣздъ горѣлъ въ 1885-мъ году, благодаря суши, особенно жарко, Иванъ Моисеичъ аккуратно разсылалъ цѣлые воза съ хлѣбомъ, являвшимся очень кстати для погорѣльцевъ въ первые дни послѣ постигшаго ихъ несчастія... Старшина Яковъ Иванычъ чувствуетъ себя очень нехорошо: онъ подавалъ уже разъ въ отставку, но потомъ раскаялся, испросилъ у Столбикова прощеніе и нынѣ еще старшинствуетъ, хотя постоянно трепещетъ за свое существованіе...
"Милая, добрая провинція"!..
КОНЕЦЪ.