-- Кто ихъ знаетъ... Я, признаться, хорошенько не слыхалъ. Очевидно было, что старшина скрываетъ отъ меня нѣчто, а я ужъ зналъ по опыту, что онъ ни за что не проговорится, если захочетъ что-нибудь скрыть,-- развѣ ужъ въ пьяномъ видѣ проболтается; поэтому я рѣшилъ допытаться объ этомъ обстоятельствѣ у самого Суворова. Долго и онъ не хотѣлъ мнѣ говорить, въ чемъ дѣло; но наконецъ мнѣ удалось его убѣдить, что въ его же прямыхъ интересахъ -- подѣлиться со мной своимъ горемъ.
-- Да что, H. М., страмъ одинъ и разсказывать-то!.. Народъ вѣдь нашъ глупъ и дюже легко всякой небывальщинѣ вѣру даетъ; баба какая-нибудь, паскуда, сбрешетъ, а худая молва и пойдетъ, и пойдетъ по міру: обѣляйся тамъ какъ знаешь... А передъ кѣмъ обѣляться будешь, коли никто тебѣ въ глаза ничего не скажетъ, а все за угломъ шушукаются?..
-- Не тяни ты, пожалуйста! Слыхалъ я все это... Говори, въ чемъ дѣло?
-- Проходу мнѣ не даютъ, все масломъ въ глаза тычутъ.. Изволите помнить, на масляницѣ десятскаго посылали масло по селу разыскивать? Вѣдь дернула же меня тогда нелегкая масло ему свое объявить, и хошь вы тогда и не купили его, а народъ-то видѣлъ, что десятскій отъ меня къ вамъ масло понесъ... Теперь, какъ произвели меня въ старосты, всѣ и говорятъ, что вы съ меня десять фунтовъ масла взяли, да по моей просьбѣ Игната смѣстили, чтобъ мнѣ въ старосты попасть... Вотъ поди ты съ нимъ, толкуй!...
Итакъ, несмотря на то, что ни одинъ человѣкъ изъ кочетовской волости не можетъ похвалиться, что я, за данную имъ взятку мнѣ, учинилъ какое-нибудь беззаконіе; несмотря на то, что десятскій, носившій взадъ и впередъ масло, былъ живъ и здоровъ и могъ подробно разъяснить всю эту чепуху, несмотря на то, что многимъ было извѣстно о пятишницѣ или даже о двухъ пятишницахъ, которыя мнѣ предлагалъ Игнатъ и которыя я отвергъ,-- несмотря на все это, деревенскій міръ повѣрилъ, что я могъ прельститься 10-го фунтами масла, стоющими 2 р. 60 к., и за эту несчастную взятку рѣшиться смѣнить старосту!.. Признаюсь, горшей обиды не было мнѣ нанесено за все время моего пребыванія въ деревнѣ и нужно жъ было этому случиться почти передъ самымъ моимъ отъѣздомъ,-- какъ будто именно для того, чтобы я не возмечталъ о своемъ значеніи въ волости, о нравственномъ вліяніи, которое я будто бы пріобрѣлъ, о любви и довѣріи ко мнѣ обывателей... Ни мало не утверждаю, что вовсе не было мужиковъ, которые отнеслись бы съ полнѣйшимъ недовѣріемъ къ этой сплетнѣ: всѣ знавшіе меня близко, конечно, не повѣрили, чтобы я могъ продать мужика за нѣсколько фунтовъ масла, но я не скрываю отъ себя и того обстоятельства, что невѣроятности сплетни, въ ихъ глазахъ, много способствовала черезъ чуръ малая цифра вознагражденія, полученнаго будто бы мною за услугу (10 ф. масла = 2 р. 50 к.), но если бы моимъ защитникамъ сказали, что я взялъ съ Суворова не 10 ф. масла, а 100 р. денегъ, то врядъ ли кто-нибудь изъ нихъ не повѣрилъ бы сплетнѣ въ такой редакціи... Все дѣло тутъ въ цифрѣ: одинъ всякаго продать готовъ за шкаликъ,-- этотъ въ глазахъ деревенской публики, непутевый, пустой человѣкъ, которому самому грошъ цѣна; другой торгуетъ собой за рубли,-- это средственный, обыденный человѣкъ; а кто себя за единицы или даже за десятки рублей не продаетъ,-- это ужь "гора-человѣкъ", хотя эта же "гора" противъ, напримѣръ, радужной можетъ и не устоять. Скажу даже болѣе: если эта "гора" и противъ радужной устоитъ, то много потеряетъ во мнѣніи публики: "простъ онъ", будутъ говорить про такого чудака, или же: "кто его знаетъ,-- мудреный онъ какой-то, все у него не по-людски дѣлается"... Страшно сказать, но мнѣ кажется, что заурядный мужикъ (по крайней мѣрѣ, въ нашей мѣстности) вполнѣ честнаго человѣка, котораго нельзя купить и за тысячи,-- представить себѣ не можетъ; есть вѣроятно и изъ этого правила исключенія, но... во всякомъ случаѣ, единичныя, и притомъ мнѣ не извѣстныя.
Чувствую, что я договорился до очень печальныхъ вещей: началъ, нѣкоторымъ образомъ, "за здравіе", а свелъ "за упокой"... Что-жъ, однако, дѣлать, если дѣйствительность такова, какою я ее рисую? Я и теперь не поколеблюсь сказать всякому изъ интеллигентовъ, который спросилъ бы меня -- "идти ли туда?" -- "идите, тамъ ваше мѣсто",-- точно также, какъ и самъ пойду, если... (но позвольте умолчать, въ чемъ заключается это "если"). И однако, не будучи лицемѣромъ и узко-партійнымъ человѣкомъ, я не могу закрывать глаза и не видѣть самому, да и другимъ не указывать язвъ, разъѣдающихъ народный организмъ: надо знать, на что идешь и что тебя ожидаетъ; если не знаешь,-- очень тебѣ трудно будетъ... Да и такъ надо сказать: еслибъ тамъ не было язвъ и все обстояло бы благополучно, то зачѣмъ бы туда и идти...
XXV.
Какую пользу я принесъ населенію за три года служенія народу?
Возвращаюсь къ рѣшенію поставленныхъ выше вопросовъ. На второй изъ нихъ: какую- я о себѣ оставилъ память среди кочетовцевъ,-- я отвѣтилъ еще довольно опредѣленно; гораздо труднѣе будетъ мнѣ справиться съ первымъ: какую пользу я принесъ населенію за три года своего писарства?..
Прежде всего долженъ оговориться, что послѣ меня не осталось рѣшительно ничего, на что можно было бы указать со словами: это -- дѣло рукъ бывшаго писаря такого-то. Пробовалъ было я устроить, какъ сказано выше, пожарную дружину, но она рухнула и распалась тотчасъ послѣ моего отъѣзда, помогъ я совершенію и даже ускорилъ передѣлы земель въ нѣсколькихъ общинахъ (первые послѣ ревизіи),-- но объ этой помощи, конечно, никто не помнитъ, да и вопросъ тутъ можетъ быть только относительно времени, когда совершились бы передѣлы безъ моей помощи: неравномѣрность распредѣленія земель внутри общинъ становилась настолько ощутительной, что и безъ моего содѣйствія передѣлы непремѣнно произошли бы,-- можетъ быть, лишь годомъ, двумя позже, чѣмъ они дѣйствительно произошли. Заводилъ было я рѣчь объ общественныхъ запашкахъ для засыпки хлѣбныхъ магазиновъ, но это вопросъ настолько сложный, что кочетовцы не могли его рѣшить сразу и при мнѣ его не рѣшили, а теперь, думаю, и рѣшать не будутъ Затѣмъ остается выяснить: какую я приносилъ, такъ сказать, текущую пользу кочетовцамъ за время моей у нихъ службы и что сдѣлалъ я такого, чего не сдѣлалъ бы всякій заурядный писарь на моемъ мѣстѣ? Единственное, на что я могу указать безъ колебаній, это -- что я сохранилъ имъ нѣсколько сотъ рублей чистыми деньгами и нѣсколько тысячъ рабочихъ часовъ. Деньги я имъ сохранилъ тѣмъ, что ни самъ съ нихъ поборовъ не дѣлалъ, ни другимъ, по возможности, дѣлать не давалъ, что я велъ ихъ дѣла въ городѣ, устраняя тѣмъ необходимость самимъ туда ѣздить и тратиться на городскихъ "аблакатовъ", и проч. въ томъ же родѣ. Рабочіе часы я имъ сохранилъ, не сзывая лишнихъ сходовъ, не разъѣзжая по пустымъ дѣламъ по волости, не задерживая просителей въ волостномъ правленіи, и т. п. Это я дѣйствительно дѣлалъ; но къ такому образу моихъ дѣйствій населеніе такъ привыкло, что удивилось бы, еслибъ у меня вдругъ пошли въ волости другіе порядки, говорятъ, что теперь, при новомъ писарѣ, пошли именно другіе порядки, и что мужики только теперь начинаютъ оцѣнивать лучшія времена, бывшія при мнѣ, но это только говорятъ... Если затѣмъ считать ужъ всѣ содѣянныя мною "благодѣянія", то придется останавливаться на перечнѣ услугъ, оказанныхъ мною отдѣльнымъ личностямъ: выхлопоталъ отставному солдату шести-рублевую въ годъ пенсію, оградилъ во время сиротское имущество отъ расхищенія, хлопоталъ по дѣлу обиженной вдовы, и т. д. Но эти услуги только тѣмъ развѣ и заслуживаютъ вниманія, что онѣ обошлись облагодѣтельствованнымъ мною лицамъ даромъ, тогда какъ другой писарь потребовалъ бы съ нихъ за эти услуги извѣстное вознагражденіе; такимъ образомъ, все опять сводится къ сохраненію нѣкоторымъ изъ кочетовскихъ обывателей нѣсколькихъ лишнихъ рублей. Вотъ, если разсуждать на точномъ основаніи фактовъ, все, что я сдѣлалъ для населенія; конечно, этого очень мало, и самолюбіе нашептываетъ мнѣ, что можетъ быть, благодаря моимъ многочисленнымъ разъясненіямъ и разговорамъ на сходахъ и судахъ, кочетовцы стали лучше понимать свои права и обязанности, получили болѣе правильный взглядъ на нѣкоторыя вещи, словомъ -- развились нѣсколько; но не одно ли это только самообольщеніе съ моей стороны?..