Этимъ же вечеромъ, отправились мы со старшиной въ гости къ мѣстному священнику, у котораго было какое-то торжество; пришлось идти мимо трактира. Въ тотъ самый моментъ, когда мы проходили мимо дверей этого "заведенія", изъ него вывалило человѣка четыре сильно пьяныхъ мужиковъ; было такъ темно, что мы не сразу узнали, кто такіе эти гуляки,-- они же насъ тотчасъ признали по нашимъ костюмамъ.
-- А-а, благодѣтели!-- раздался голосъ бывшаго старосты Игната.-- Разорители вы мои, чтобъ вамъ ни дна, ни покрышки!..
-- Кровопійцы вы! За что человѣка обидѣли?.. узнали мы голосъ одного изъ Парфеновъ. Мы поспѣшили уйти, во избѣжаніе какого-нибудь серьезнаго столкновенія съ разгоряченными виномъ сторонниками Игната.
Прошло еще съ недѣлю. Новаго старосту я рѣдко видалъ, такъ какъ почти все время былъ въ разъѣздахъ по волости; однажды, въ разговорѣ со старшиной, я вспомнилъ про него и спросилъ:
-- А что, какъ Суворовъ дѣло свое правитъ? Въ трактирахъ не ночуетъ?
-- Нѣтъ, онъ тамъ и допрежъ, почесть, не бывалъ, а теперь и вовсе разучился ходить...
-- Это почему?
Старшина нѣсколько замялся.
-- Да такъ... Допекаютъ его пріятели того, стараго.
-- Чѣмъ допекаютъ?