-- H. М.! Больше не буду, ей-Богу не буду!.. Инструментъ завтра же въ лучшемъ видѣ исправлю, кузнеца найму.
-- Теперь, другъ мой, поздно. Намъ надо предписаніе исполнить.
-- Не погубите, H. М., дайте еще въ старостахъ походить! Я сильно на выборахъ похарчился,-- дайте свое вернуть, а я вамъ заслужу.
И онъ вытянулъ изъ кармана заготовленную заранѣе пятирублевую бумажку.
-- Извольте-съ, а вечеромъ раздобудусь -- еще столько же... Дайте мнѣ послужить.
Каковъ былъ мой отвѣтъ, разумѣется само собою. Любопытно то, что близко стоявшія въ волости лица знали, что Игнатъ пошелъ ко мнѣ съ приношеніемъ; можетъ быть, онъ даже совѣтовался съ ними, сколько мнѣ дать. Вывожу я это изъ слѣдующаго обстоятельства. Тотъ же десятскій, которому я въ субботу приказывалъ позвать кандидата, спросилъ меня, когда я пришелъ въ волость:
-- Что-жъ, прикажете звать Суворова, али не надо?
-- Да вѣдь я тебѣ еще вчера приказывалъ позвать его!..
-- Это точно-съ; мы ему говорили, да онъ не дюже повѣрилъ. Да и мы, признаться, думали такъ, что може и обойдется...
Я начиналъ чувствовать, что около меня образовывается какая-то тонкая сѣть неуловимой сплетни; но въ чемъ именно дѣло, я еще ясно не понималъ. Игнатъ, отдавая печать и знакъ кандидату, опять просилъ прощенія: "вѣдь оченно даже извѣстны, что эвто по вашей жалобѣ меня страмятъ; такъ будетъ ужъ,-- накуражились надо мною, пора-жъ и милость вернуть"!.. Онъ былъ уже порядочно випивши.