-- Нажаловались на меня,-- говорилъ онъ,-- что я заставляю васъ одни конверты дѣлать...
-- И конверты умѣть дѣлать не мѣшаетъ,-- отвѣчалъ я ему въ тонъ,-- но странно было бы, еслибъ я забрался къ вамъ за тысячу верстъ съ одною цѣлью -- научиться дѣлать конверты!..
Такъ шли мои канцелярскія занятія; ну, а знакомство съ народомъ, изслѣдованіе его быта, и проч.? Это, какъ я уже говорилъ, вполнѣ отсутствовало. Я, дѣйствительно, сблизился съ моими хозяевами настолько, что они перестали стѣсняться въ моемъ присутствіи, но въ послѣднее время моего пребыванія въ Демьяновскомъ я ихъ вовсе мало и видѣлъ, потому что наступила уборка хлѣба, и они по цѣлымъ недѣлямъ, отъ воскресенья до воскресенья, проживали на полѣ, а если и пріѣзжали домой, то только чтобы поужинать, лечь спать и на завтра встать часа въ два ночи и опять ѣхать на поле; съ другими же крестьянами я вовсе не могъ сходиться, потому что для этого не представлялось никакихъ удобныхъ случаевъ. Въ волость всякій приходилъ за своимъ дѣломъ, крестился на образа, кланялся всѣмъ присутствовавшимъ и начиналъ говорить объ интересующемъ его предметѣ: чаще всего это была жалоба на кого-нибудь. Въ такомъ случаѣ слѣдовало подробное изложеніе обиды съ безчисленными отступленіями, прерываемыми нетерпѣливыми окриками писаря: "короче, говори толкомъ,-- въ чемъ же дѣло?" Изъ словъ жалобщика всегда оказывалось, что обидчикъ его кругомъ виноватъ, что онъ воръ, мошенникъ и разбойникъ. Конечно, легко было замѣтить, что. нѣкоторыя обвиненія черезчуръ преувеличены и даже противорѣчатъ одно другому, такъ что весь разсказъ иногда казался сомнительнымъ, и приходилось съ горечью сознаваться, что эти "разсказы изъ народнаго быта" правильнаго понятія о самомъ бытѣ не дадутъ. Еще приходили брать паспорта, получать и взносить деньги, свидѣтельствовать расписки и проч.; словомъ, въ волости мы, служащіе, были заняты совершенно сухо оффиціальнымъ дѣломъ, дававшимъ очень мало пищи для наблюденій. Когда же случалось, очень впрочемъ рѣдко, разговориться съ кѣмъ-нибудь, то лишь рѣчь заходила о народномъ бытѣ, разсказчикъ начиналъ обыкновенно говорить такъ: "извѣстно,-- какъ лучше! Еще бы, какъ можно!.. А и такъ сказать, гдѣ-жъ намъ: мы народъ темный, а вы ученые... По маленьку, слава Богу",-- и проч. въ такомъ же отрывочно-непонятномъ родѣ. Сначала я думалъ, что именно моя личность и именно мое неумѣніе разговоры разговаривать производятъ такое отталкивающее впечатлѣніе на мужиковъ, но впослѣдствіи я убѣдился, что сюртучникъ и лапотникъ -- два взаимноотталкивающіеся элемента, и никакихъ общихъ интересовъ, по мнѣнію лапотника, въ данное время не имѣютъ, если же сюртучникъ представляетъ изъ себя хотя бы самое микроскопическое начальство, въ родѣ волостного писаря или письмоводителя станового, то всякій трезвый крестьянинъ старается по возможности укрыть все свое нутро, свои помыслы, желанія и надежды отъ взоровъ этого представителя ненавистнаго крапивнаго племени, не умѣя въ представленіи своемъ отдѣлять личность отъ занимаемой ею должности, и думая обо мнѣ, наприм., не какъ о человѣкѣ, Н--ѣ М--чѣ, его кумѣ и пр., а непремѣнно какъ о писарѣ, пьяный же мужикъ нерѣдко ругается и придирается, вымещая на попавшемся ему поперекъ дороги сюртучникѣ старинныя обиды, когда-нибудь нанесенныя ему другими сюртучниками и "стрюцкими". Эта любопытная особенность народной жизни, это многовѣковое убѣжденіе народное, что сословіе стрюцкихъ -- особь статья, а "хрестьянскій народъ" -- тоже особь статья,-- этотъ камень преткновенія для интеллигенціи въ ея стремленіи къ сближенію съ лапотнымъ міромъ будетъ еще долго служить темой для изслѣдованія и изученія, и я ограничиваюсь здѣсь только бѣглымъ указаніемъ на существующую испоконъ вѣка странную, на первый взглядъ, но совершенно понятную, съ народной точки зрѣнія, вѣковую сословную рознь.
Итакъ, приходилось довольствоваться тѣмъ матеріаломъ для наблюденія, какой представляли изъ себя волостные заправители и близко стоявшій къ нимъ людъ. Писарь Ястребовъ былъ пришлый, хотя уже обжившійся въ Демьяновскомъ человѣкъ, происходилъ онъ изъ кантонистовъ и въ молодости былъ спеціально подготовляемъ къ писарской карьерѣ, затѣмъ служилъ двѣнадцать лѣтъ военнымъ писаремъ въ полковой канцеляріи и, наконецъ, получивъ, по случаю бѣльма на глазу, чистую отставку, при помощи какого-то покровительствовавшаго ему начальства водворился въ Демьяновскомъ, гдѣ, къ началу моего разсказа, благополучно доживалъ девятый годъ. Характеристиченъ анекдотъ, который мнѣ о немъ разсказывали.
Когда онъ служилъ старшимъ писаремъ въ полковой канцеляріи, то на его, конечно, обязанности лежало писаніе отпусковъ, отставокъ и проч. Ни одинъ увольняемый не могъ миновать острыхъ когтей Ястребова, всегда умѣвшаго подъ тѣмъ или другимъ предлогомъ -- въ случаѣ непокорности солдатика -- затянуть выдачу билета на недѣлю и больше, понятно, что всякій, желая поскорѣе вырваться изъ душныхъ казармъ на милую родину, отдавалъ послѣднее, лишь бы развязаться со "старшимъ".-- "Прихожу это я,-- повѣствуетъ одинъ солдатикъ,-- въ канцелярію за билетомъ. Не готовъ, говоритъ, приходи завтра. Прихожу назавтра -- не подписанъ, говоритъ. Что ты будешь тутъ дѣлать?.. Ажъ затосковалъ я; ну, товарищъ мой одинъ,-- дай Богъ ему добраго здоровья,-- и научилъ: "ты, говоритъ, поклонись старшому писарю, да и отблагодари его, а то недѣлю цѣлую промаешься". А чѣмъ я его буду благодарить, когда у меня два двугривенныхъ всего и капиталу?.. Ну, всежъ-таки я не сробѣлъ, подхожу къ нему и говорю: такъ и такъ, Григорій Ѳедорычъ, ужъ вы меня не задержите!.. А онъ-то и спрашиваетъ: что дашь? Ничего у меня нѣтъ, говорю, вотъ два двугривенныхъ на дорогу есть, да и всѣ тутъ. Покачалъ это онъ головой, посмотрѣлъ мнѣ на ноги,-- и говоритъ: или за мной. Пошелъ я. Приводитъ онъ меня къ себѣ на фатеру и говоритъ: скидай сапоги. Взяло меня тутъ сумлѣніе.-- Господи ты Боже мой, чтожъ это будетъ?-- Одначе снялъ.-- Выбирай, говоритъ, изъ этихъ, какіе тебѣ по ногѣ... И показываетъ мнѣ -- вдоль стѣнки паръ двадцать сапоговъ стоятъ, и все худые, должно на рынкѣ, самые, что ни на есть дешевые выбиралъ.-- Батюшка, говорю, да мнѣ триста верстъ идти, не выдержатъ эти-то!-- Какъ хочешь, говоритъ, я не принуждаю. А самъ смѣется... Подумалъ я, подумалъ, была не была, отдалъ ему свои сапоги -- четыре съ полтиной по тогдашнимъ цѣнамъ стоили,-- новые какъ есть, и взялъ себѣ пару изъ его магазея: красная цѣна сапогамъ три четвертака!.. Ну, врать не хочу, благородно опосля этого онъ обошелся, въ тотъ же день и билетъ выдалъ, значитъ -- ступай на всѣ четыре стороны"...
Хищническіе инстинкты Ястребова, конечно, не замерли въ Демьяновкѣ, а только видоизмѣнились. Ни одно хлѣбное дѣло не проходило черезъ его руки безнаказанно: кабатчики и не являлись за засвидѣтельствованіемъ общественнаго приговора безъ большей или меньшей, смотря по доходности кабака, мзды для Григорія Ѳедоровича, торговцы, при предъявленіи документовъ въ началѣ новаго года, также не забывали отблагодарить "нужнаго человѣка"; всякіе приговоры, взысканія по исполнительнымъ листамъ, мало-мальски цѣнные иски въ волостномъ судѣ -- все это оплачивалось извѣстнымъ % въ пользу Ястребова,-- и благосостояніе его замѣтно росло. При тридцати-восьми рублевомъ жалованьи онъ ухитрялся хорошо одѣвать свое семейство изъ шести душъ, воспитывать старшаго сына, въ прогимназіи и жить, вообще, въ достаткѣ. Я его засталъ строющимъ себѣ домъ о четырехъ комнатахъ, среди села Демьяновскаго, на общественной усадьбѣ, отведенной ему обществомъ въ награду за полезную службу -- въ вѣчное пользованіе; нынѣ онъ преблагополучно уже жительствуетъ въ своемъ новомъ домѣ. Но, какъ ясное солнце закрывается иногда тучами, такъ и въ безмятежномъ житьѣ Ястребова былъ ненастный періодъ: предшественникъ настоящаго старшины оказался человѣкомъ алчнымъ, властолюбивымъ и самостоятельнымъ. Съ самаго же начала его служенія, у него пошли "контры" съ писаремъ: онъ пожелалъ перехватить тѣ куши, которые, по привычкѣ, плыли въ руки къ Ястребову. Дѣло въ томъ, что прежніе старшины, смирные и безграмотные, были совершенно въ рукахъ у писаря и довольствовались тѣми лишь крупицами, каторыя онъ находилъ нужнымъ отпускать имъ; этотъ же старшина, Живоглотовъ, понадѣясь на свою грамоту и не умѣя соразмѣрять своего аппетита съ умѣніемъ жить, сталъ вырывать у Ястребова куски прямо изъ-подъ носу; тотъ тщетно старался его урезонить, бранился, ссорился, но все напрасно: наконецъ, послѣ года мученій, онъ рѣшился поддѣть самого старшину на удочку, что не было трудно,-- въ виду разыгравшагося у Живоглотова аппетита. Благодаря стараніямъ Ястребова, выплыло наружу дѣло о подложно составленномъ приговорѣ касательно сдачи кабаковъ въ селѣ Демьяновскомъ племяннику старшины; при другихъ обстоятельствахъ, дѣло могло бы остаться шитымъ-крытымъ,-- пришлось бы только раскошелиться, ведеръ десять поднести обществу, да раздать главнѣйшимъ міроѣдамъ по синенькой. Но вступился Ястребовъ, донесъ куда слѣдуетъ, заварилась каша, и Живоглотовъ угодилъ на полтора года въ арестантскія роты. Ястребовъ торжествовалъ, будучи увѣренъ, что участь Живоглотова послужитъ урокомъ для будущихъ старшинъ, однако ошибся нѣсколько въ расчетѣ.
Дѣльцовъ новѣйшей формаціи можно сравнить съ наступающими полчищами не окрылившейся саранчи: раскладываютъ огни, копаютъ канавы, чтобы задержать ея ходъ -- все напрасно: передовые гибнутъ ужасной смертью, но многочисленные трупы ихъ тушатъ огонь и засыпаютъ канавы, и вторые ряды, не ужасаясь сценами едва ли даже замѣченной ими агоніи, бодро шествуютъ по ихъ тѣламъ туда, куда влечетъ ихъ инстинктъ. Ссылка Митрофаніи, Овсянникова, Юханцева -- не испугала Рыкова, Мельницкаго и Свиридова; участь Живоглотова не устрашила преемника его, Матвѣя Иваныча, который хотя и не обладалъ безмѣрною алчностью Живоглотова, но тоже не любилъ упускать своего и поэтому тоже сталъ въ несовсѣмъ пріязненныя къ Ястребову отношенія. Я скоро замѣтилъ ихъ антагонизмъ, тѣмъ болѣе, что старшина какъ будто заискивалъ немножко у меня, какъ у своего естественнаго союзника, и даже успѣлъ меня затянуть, совершенно для меня незамѣтно, въ интригу противъ писаря, интересы ихъ сталкивались, конечно, и ранѣе, но слѣдующій случай окончательно обострилъ ихъ взаимныя отношенія.
Въ одинъ прекрасный августовскій вечеръ обыкновенно безлюдная площадка передъ волостнымъ правленіемъ кишѣла народомъ: это собирался обычный въ это время года волостной сходъ для производства полугодового учета денежныхъ суммъ, обращавшихся въ кассѣ правленія (для несовсѣмъ знакомыхъ съ порядками крестьянскаго самоуправленія поясню, что волостной сходъ составляется изъ всѣхъ сельскихъ старостъ по волости и сборщиковъ податей и изъ выборныхъ крестьянъ, по одному отъ каждыхъ десяти дворовъ). Это былъ первый сходъ, на которомъ я присутствовалъ, и меня сильно интересовало имѣющее на немъ происходить. Группы выборныхъ, по три и по пяти человѣкъ, расположились въ тѣни растущихъ возлѣ зданія правленія акацій и лѣниво перекидывались отрывочными словами; у пожарнаго сарая стояли телѣги и лошади пріѣхавшихъ изъ дальнихъ деревень, хозяева задавали лошадямъ корму, не разсчитывая, очевидно, скоро возвратиться во-свояси; день былъ праздничный, нерабочій, и никто, по крайней мѣрѣ, громко не ропталъ на невольный прогулъ. Лѣниво отдыхали измученные на лѣтней работѣ члены мужицкихъ тѣлъ, съ удовольствіемъ лежали владѣльцы ихъ на спинѣ и поглядывали на чистое, голубое небо, сулившее славную уборку проса... Картина была бы идиллическою, если бы не группа въ нѣсколько человѣкъ, очевидно побывавшихъ уже въ бѣлой харчевнѣ, и теперь задорно о чемъ-то переругивавшихся между собою. Старосты, съ значками на груди, толпились въ канцеляріи и нетерпѣливо переминались съ ноги на ногу. Ястребовъ уже нѣсколько разъ спрашивалъ: "ну, всѣ" -- на что слышались отвѣты: "Подтыкинскаго старосты еще нѣтъ... Пѣтуховскій не пріѣзжалъ, кажись"... "Что врешь-то, Пѣтуховскій здѣсь!"' "И то? Ку-быть {"Ку-быть" -- испорченное "какъ будто".} нѣтъ"... "Анъ здѣсь, въ трахтирѣ!" Противникъ умолкалъ, не находя ничего страннымъ въ томъ обстоятельствѣ, что Пѣтуховскій староста одновременно можетъ присутствовать и здѣсь, и въ трактирѣ. Наконецъ, старшина, нѣсколько разъ уже вспотѣвшій въ душной комнатѣ, измученный долгимъ ожиданіемъ Подтыкинскаго старосты, возгласилъ: "ну, выходите, да собирайтесь живѣе!" и всѣ стали выходить наружу. Послѣднимъ вышелъ Ястребовъ съ кучею книгъ подъ мышкою: это были денежныя книги, которыя слѣдовало провѣрить. На крыльцѣ поставлены были столъ и два стула -- для писаря и старшины. Ястребовъ сталъ громко выкликать имена и фамиліи выборныхъ, отмѣчая по списку отсутствующихъ, по окончаніи переклички, сосчитавъ количество явившихся, онъ объявилъ, что сходъ полонъ,-- иначе сказать, что на немъ присутствуетъ болѣе половины всѣхъ лицъ, имѣющихъ право голоса на волостномъ сходѣ.
-- Теперь, господа старички,-- продолжалъ онъ,-- намъ надо провѣрить, т.-е. учесть суммы за полгода, съ 1 января по 1 іюля. Такъ слушайте же!
-- Эй вы! Слушайте всѣ!-- эхомъ повторилъ за нимъ старшина.