-- Помолчите, эй вы, оглашенные! Ругаться, да орать будете,-- толку мало выйдетъ. А кто желаетъ дѣлить -- пусть руку подниметъ, вотъ и видно будетъ. Ну, поднимайте, кто ежели желаетъ!
Къ неописанному удивленію моему поднялось не болѣе полусотни рукъ, остальныя оставались опущенными. Старшина тоже обозлился.
-- Что-жъ вы, оглашенные, кричать -- всѣ кричите, а рукъ не поднимаете? Поднимайте, говорю вамъ, кто желаетъ.
Та же исторія: на этотъ разъ поднялось, кажется, еще менѣе рукъ, чѣмъ въ первый.
Старшина въ сердцахъ соскочилъ съ перилъ и хотѣлъ идти въ волость, но я удержалъ его и сказалъ, чтобы онъ такимъ же путемъ опросилъ нежелающихъ дѣлить. Тутъ произошло нѣчто, могущее поставить втупикъ посторонняго, незнакомаго съ деревней, наблюдателя: и нежелающихъ оказалось десятка три, четыре не болѣе. Такимъ образомъ, болѣе 300 человѣкъ "воздержались отъ подачи голоса".
-- Что-жъ мнѣ съ вами, до полночи, что ли, стоять?-- вопилъ старшина.-- Коли ни такъ, ни этакъ рѣшать не желаете, то ступайте по домамъ... Что-жъ безъ толку стоять?
-- Скажите-ка, Яковъ Ивановичъ,-- спросилъ я старшину, когда мы вошли съ нимъ въ волость,-- отчего они ни такъ, ни этакъ рукъ не поднимаютъ?
-- Не обдумали всего,-- должно быть есть какая-нибудь загвоздка. Г а ять -- всѣ г а ютъ, потому знаютъ, что изъ ихъ гаянья ничего не выйдетъ; а какъ подошло время дѣло кончать, ну, и сомнительно для большинства стало,-- боятся дѣло второпяхъ кончить. Вотъ они ни въ ту, ни въ другую сторону и нейдутъ.
-- Что-жъ, какъ же теперь съ этимъ дѣломъ быть?
-- А пройдутъ недѣльки двѣ, раскинутъ умомъ, столкуются, тогда и рѣшеніе выйдетъ.