-- Завтра успѣешь купить,-- авось, не пропадетъ пшенцо-то! Теперь не до тебя, отстань: вишь вино пить собираемся. Приходи завтра.
Архипъ знаетъ достаточно это "завтра": онъ уже не первый годъ служитъ въ десятскихъ; поэтому онъ усиленно пристаетъ къ Парфену -- отдать ему деньги, обѣщая за это могарычъ. Если Парфенъ дюже разгулялся, а мірская водка вышла вся, то онъ даетъ рубля три Архипу и получаетъ за это въ видѣ благодарности шкаликъ или косушку водки; если же Парфенъ затвердилъ свое "завтра", то дѣло Архипа усложняется. На утро раннимъ-раненько приходитъ онъ къ Парфену, но, къ неудовольствію своему, застаетъ уже конкуррентовъ -- Ѳому и Никиту: они тоже прослышали, что есть мірскія деньги, и пришли за своей получкой. Архипъ изъявляетъ претензію получить всю сумму; Ѳома и Никита ожесточенно набрасываются на него и другъ на друга; они высчитываютъ свои заслуги, а Парфенъ держитъ себя бариномъ, иронизируя слегка на счетъ голодныхъ претендентовъ. Наконецъ, наскучивъ слушать ихъ просьбы и брань, онъ рѣшаетъ сложный вопросъ такимъ образомъ: Архипу онъ даетъ 2 р. 50 к., Ѳомѣ (этотъ посмирнѣе) -- 2 р. 75 к., а Никитѣ рубль, остальные же 45 к. поступаютъ ему за комиссію; затѣмъ всѣ четверо отправляются въ "заведеніе", при чемъ каждый изъ получившихъ жалованье выставляетъ не менѣе, чѣмъ по полуштофу; Парфенъ пьетъ съ каждымъ, поздравляя съ "получкой". Кстати замѣчу, что Парфены, живущіе всегда на міру, переходящіе отъ одного магарыча къ другому, до того впиваются въ водку, что могутъ потреблять ее въ громадномъ количествѣ: съ разстановкой и маленькими перерывами они выпиваютъ въ день до четверти ведра, если только представляется случай пить на даровщину.
Теперь понятно, почему Архипъ, мужикъ бѣдный, слабосильный, къ полевымъ работамъ не гожій, слѣпо исполняетъ приказъ Парфена -- звать на сходку только лицъ, угодныхъ ему: въ Кочетовѣ десятскіе служатъ на жалованьи, и боясь лишиться куска хлѣба, Архипъ не смѣетъ перечить всесильному Парфену. Зависимость всякаго рода наемныхъ должностныхъ лицъ -- отъ десятскаго и до волостного писаря включительно -- прекрасно обрисуется изъ слѣдующаго разсказа одного изъ Парфеновъ, который однажды разоткровенничался со мной подъ пьяную руку и сообщилъ кое-что изъ своей многосторонней дѣятельности. Я постараюсь разсказъ его привести дословно.
"Какъ-то собрались мы десятскаго нанимать; мнѣ было хотѣлось стараго оставить, Архипа, потому -- малый онъ проворный, покладистый, послушливый, да и просилъ онъ меня, признаться, подсобить ему. Ну, на сходкѣ Архипъ и говоритъ: "желаю, молъ, служить за старую цѣну и ставлю полведра", а шло ему въ годъ сорокъ рублевъ деньгами и по пяти фунтовъ печенаго хлѣба съ души. Откуда тутъ не возьмись Лукьянъ,-- такъ, ледащій мужиченка: "я, говоритъ, согласенъ на тридцать пять рублей и ставлю ведро". Ну, старики, извѣстно, и стали тянуть за Лукьяна... Архипъ ко мнѣ: "что дѣлать? Научи, а то Лукьянъ цѣну сбиваетъ". Я ему и говорю: отзови его къ сторонкѣ и покажи ему свою пятерню, да пальцы дюжѣе растопырь. "Это что же,-- спрашиваетъ Архипъ-то,-- пятишницу, значитъ, ему обѣщать отступного?" -- Ну, я ему велѣлъ дѣлать, какъ сказалъ, и обѣщался потомъ научить, какъ отъ Лукьяна отвязаться. Онъ такъ и сдѣлалъ: отозвалъ Лукьяна къ сторонкѣ и говоритъ ему: "ты, Лукьянъ, отстань, я те-во"... и показалъ это свою пятерню. Лукьянъ-то и размякъ, подумалъ, что онъ ему пятишницу сулитъ отступного, да и объявилъ старикамъ, что такъ и такъ, раздумалъ наниматься. Ну, Архипа и наняли за прежнюю цѣну. На утро раннимъ-раненько прибѣгаетъ ко мнѣ Архипъ и спрашиваетъ: "что-жъ мнѣ дѣлать? Вѣдь Лукьянъ, должно, сейчасъ за деньгами придетъ?" А ты спроси его, говорю: какія тебѣ деньги? и коли онъ тебѣ скажетъ -- отступныя молъ, которыя ты вчера обѣщалъ, пятерню показывалъ,-- то мы ему такую рѣчь держи: это ты, братъ, ошибку понесъ! не пятишницу я тебѣ сулилъ, показывая пятерню, а судилъ тебѣ этой самой пятерней хорошую встряску задать, коли будешь не въ свое дѣло соваться, да цѣну сбивать... Что-жъ вы думаете? Архипка такъ и сдѣлалъ: мужикъ-то онъ посильнѣе Лукьяна будетъ,-- тотъ и испугался, выругался только, плюнулъ и пошелъ, не солоно хлебавши... Что смѣху-то потомъ было, какъ про эту Архипову штуку узнали!..
"Съ писарями, да со старшинами я все больше въ ладу живалъ, потому -- я въ ихъ дѣла не суюсь, а они въ наши не лѣзутъ, ну, другъ дружкѣ, значитъ, не мѣшаемъ. Только однова пришлось мнѣ съ писаремъ, съ волостнымъ, потягаться,-- и вотъ по какому случаю. Чѣмъ-то я не угоденъ ему оказался; сталъ онъ меня тѣснить и передъ самымъ новымъ годомъ, когда у насъ выборныхъ на волостной сходъ назначали,-- онъ и забуянилъ: взялъ меня -- да изъ списка и вычеркнулъ; "не годится, говоритъ, Парфенъ въ пятидворные, потому что завсегда пьянъ; я его помаралъ, выбирайте другого"... Ахъ, въ ротъ-те малина! Ты такъ-то, думаю,-- ладно-жъ! Стали другого выбирать, а я и говорю обществу: "старички! чѣмъ намъ по-пусту выбирать, отпишемъ лучше по начальству, что выбирать не согласны, а пусть господинъ писарь сами назначаютъ, кто имъ угоденъ выборнымъ быть, и кто нѣтъ"... Тутъ старики и смекнули, къ чему я дѣло клоню, и какъ закричатъ всѣ разомъ: "какъ! мы выбирать, а онъ оставлять! Мы по домамъ разойдемся и никого выбирать не будемъ, если Парфена отставятъ! Пущай вышнему начальству доносятъ, что и какъ!.." Ну, старшина первый тутъ смуты этой испугался и сталъ упрашивать писаря не марать меня изъ списка. Оставили. Только я эту штуку не забылъ ему. Недѣли двѣ спустя созвали волостной сходъ смѣту производить, кому какое жалованье назначить и почемъ съ душъ собирать. Тутъ я кой-кому изъ своихъ рубля три собственныхъ пропоилъ,-- все училъ, что на сходѣ говорить. Ну, положили старшинѣ жалованье -- честь честью, по старому: двадцать рублевъ въ мѣсяцъ; теперь писарю? "Писарю сбавить",-- закричали мои. "Это почему?" -- спрашиваетъ старшина. "А потому, что дорого,-- отвѣчаютъ,-- много тридцати пяти рублей". Тутъ я и говорю: "намеднись я въ городѣ на базарѣ былъ,-- такъ человѣка съ три ко мнѣ навязывалось, тамъ ихъ много безъ штановъ-то бѣгаетъ: по пятнадцати рублевъ согласны служить. Я вамъ обязуюсь въ два дня предоставить хучь троихъ,-- выбирайте любого"... Шумъ тутъ поднялся -- и Боже ты мой! "Много,-- кричатъ,-- сбавить! Четвертной!.. Пятнадцать!" А писарь кричитъ свое: "меньше чѣмъ за тридцать за gять не буду"... Ну, наконецъ, порѣшили: взяли съ него два ведра и жалованье оставили прежнее -- тридцать пять; мнѣ онъ пятишницу далъ,-- и я не въ убыткѣ остался... Потомъ мы ничего себѣ жили, мирно,-- меня онъ не затрогивалъ больше, да не долго ему послужить-то пришлось: съ полугода, или и того менѣе. Начальство смѣнило, потому зашибаться сталъ здорово,-- по недѣлѣ безъ просыпу пивалъ, а въ нашей должности это не рука, потому дѣла стоятъ, ну, и смѣнили.
"Любопытно вамъ узнать про наши мірскіе распорядки. Извѣстно, чудного въ нихъ бываетъ много, потому что міръ ослабъ, некому хозяйствомъ мірскимъ заниматься, а всякъ свое только дѣло правитъ, свое только и видитъ, а съ міра, что съ паршивой овцы, хоть шерсти клокъ и то радъ сорвать... Кому какая охота съ мірскими нуждишками возжаться, коли у него дома своя кровная нужда осталась, свое дѣло стоитъ, копейку выработать надо, дѣться окромя этого некуда? Ну, извѣстно, придетъ такой-то на сходку,-- ему бы только стакана два мірского вина выпить,-- своего онъ мѣсяца по два и въ глаза не видитъ, а тутъ случай упускать жалко: ну, сойдетъ съ него, скажемъ, за какое-нубудь дѣло двумя копейкими больше, да онъ зато вина выпьетъ на гривеникъ, да и отъ мірского дѣла ослобонится,-- capай чинить, или гать подправлять. А ослабъ міръ вотъ почему. Встарину бывали семьи большія: по трое, по четверо женатыхъ сыновей или братовъ было; ну, старшему-то и вольготно: сыновья, али меньшіе браты на работѣ, а старички соберутся и какъ слѣдуетъ быть, не торопясь и не кривя душой -- потому что изъ чего-жъ имъ кривить?-- всѣ мірскія дѣла, порѣшатъ. А теперь пораздѣлились всѣ: рѣдко-рѣдко, гдѣ два работника въ семьѣ, а коли три, такъ это ужъ на диво,-- все больше одиночками стали жить. Вотъ такимъ-то одинокимъ, или самъ-другъ, въ мірскія дѣла и нѣтъ никакого разсчета соваться: онъ на мірскомъ дѣлѣ копейку себѣ выгадаетъ, а дома на рубль упуститъ, такъ какъ же тутъ отъ міра не отслониться? Ну, и занимаются мірскими дѣлами либо старики отъ большихъ семей, либо побогаче кто, рукомесло который имѣетъ какое, землю ли снимаетъ, картофелемъ ли занимается, али подряды какіе беретъ: эти, извѣстно,-- мірскіе люди и всегда на міру живутъ...
"Да вотъ,-- разскажу вамъ,-- дѣло-то это ужъ прошлое, а може и занятно вамъ покажется. Вышелъ какъ-то отъ начальства приказъ, чтобы бочки, на случай пожара которыя подъ навѣсами стояли, а не такъ, какъ прежде -- на вольномъ вѣтру. Намъ хоша и чудно показалось, на что ее подъ навѣсъ ставить, коли ей и такъ ничего не подѣлается, лишь бы всегда водой налита была, да и не хотѣлось бы для одной-то бочки навѣсъ дѣлать,-- у насъ, окромя тѣхъ, что при волости, въ каждой сотнѣ еще по бочкѣ,-- а нельзя, потому -- приказъ строгій, чтобы безпремѣнно, значитъ. Вотъ и собралось насъ человѣкъ пятнадцать отъ сотни. Какъ ни какъ, а строить надо. Думали было съ душъ собрать соломки, да жердей, да хворосту, и поставить міромъ сарайчикъ, да раздумали: кому охота въ кляузы входить,-- солому собирать, жерди учитать?.. Пропади оно пропадомъ, говорятъ, лучше наймемъ кого! А пора-то рабочая, не скоро и охотника сыщешь; я и говорю: отдайте мнѣ, старички, я вамъ сарайчикъ поставлю въ лучшемъ видѣ,-- "А что возьмешь?" -- Да что, говорю, чтобъ не обидно было -- по гривенничку съ души... Душъ-то у насъ въ сотнѣ 160; это, значитъ, шестнадцать рублей выходитъ. Подумали: "ладно,-- говорятъ,-- бери; а много ли могорыча дашь?" -- Полуведра, говорю, ставлю. Согласились. Сейчасъ это я живымъ манеромъ Архипку-десятскаго въ кабакъ за полуведерной; выпили; захмелѣли маленько. "Дорого,-- кричатъ,-- дали мы: давай другого охотника искать!" А я ужъ знаю, къ чему это рѣчь они ведутъ: еще попиться хочется. "Что вы, что вы, почтенные,-- говорю,-- какое дорого! вовсе дарма взялся -- уваженіе вамъ сдѣлать хотѣлъ, а если ужъ на то пошло,-- ставлю еще четверть!" -- Ну, угостились мы въ лучшемъ видѣ, потому -- по полштофа на брата пришлось; а пьемъ мы, извѣстно, дуромъ: на тощакъ да безъ всякой закуски -- живо раскиснетъ человѣкъ... Вотъ,-- господа, да попы пьютъ,-- они больше нашего полопаютъ, а все ничего,-- потому, выпьетъ онъ вотъ эстакую рюмочку и сейчасъ въ ротъ закуску -- селедочку тамъ, или еще что; а малость погодя -- опять рюмочку, да опять съ закусочкой. Вотъ оно ему и въ пользу идетъ: рюмокъ двадцать въ себя вгонитъ, или поболѣе -- и ничего... Самъ видалъ -- въ училищѣ послѣ экзамена господа пили, а то и на ярмаркѣ случалось... А натощакъ, да безъ закуски,-- и съ десяти на карачкахъ поползешь, это вѣрно!.. Ну, ладно; ублаготворились мои други милые: кто тутъ же уснулъ, кто домой поволокся, а за кѣмъ и бабы пришли; -- потому ихней сестрѣ ужъ доподлинно извѣстно, что коли сходка, такъ мужьевъ идти выручать надо.-- Началъ я ставить на другой день сарайчикъ,-- смѣхъ одинъ и говорить-то!.. Къ плетню, что въ проулкѣ, приставилъ я наискосокъ два колышка, да отступя на сажень, еще два кола въ землю стоймя вбилъ; сверху перекладины подѣлалъ, хворосту охапку раскидалъ, соломы съ полъ-воза натрусилъ -- готовъ мой сарай. Сталъ онъ мнѣ, если и работу считать -- безъ малаго день я съ нимъ провозился,-- рубля въ полтора, или отъ силы ужъ въ два рубля... Подъ вечеръ бочку подъ него подкатилъ и любуюсь: хорошо дюже вышло!.. Ѣдутъ тутъ съ поля двое нашихъ.-- "Ты что, Семенычъ, строишь?" спрашиваютъ. "Нешто,-- говорю -- не видите? Сарай вамъ пожарный дѣлаю".-- Поглядѣли они, поглядѣли, схватилися за бока и покатились со смѣху... "Ахъ, волкъ те ѣшь!" кричатъ. "Ну, уморушка! Да какой же это сарай? его ногой пхнуть, онъ и развалится!" А на что, говорю, пхать: нешто онъ на то поставленъ? Онъ для начальства поставленъ, а не для васъ... "Хо-хо-хо!-- гогочутъ: ну, ловко; ну, братъ, молодецъ!"
"Недолгое житье моему сараю было,-- недѣли три, не болѣе. Налетѣла какъ-то буря огромная, крышь много разворотила, крылья у мельницъ, что похуже, поломала,-- ну, моему сараю гдѣ ужъ устоять? Такъ и рухнулъ; да случись еще грѣхъ къ тому -- днище у бочки перекладиной выломало;-- вотъ те и спрятали бочку!.. Днище вставить отдали два рубля -- осьмуху съ плотника выпили, да я для кабатчика нашего, для Ивана Ермилыча, матеріалъ отъ сарая купилъ ему на топку -- еще осьмуху поставилъ, а онъ мнѣ деньги отдалъ, да косушку могорыча поднесъ. Съ тѣхъ поръ наша бочка опять у Степана Колесова крыльца стоитъ: и на виду она у всѣхъ, да и днище цѣлѣе будетъ, чѣмъ подъ сараемъ; начальство-жъ болѣе не принуждало строить сараевъ, а иныя сотни и вовсе ничего не строили: начальство -- приказъ, а они -- "сдѣлаемъ сейчасъ", да по сію пору и собираются дѣлать...
"Иной разъ приходится и для общества постараться... Жилъ у насъ въ селѣ позапрошлымъ годомъ жидяга одинъ, изъ солдатъ, сапожникъ,-- да больше бабьими черевиками занимался, и надувалъ, признаться, здорово: извѣстно -- жидяга; и моей старухѣ онъ подсунулъ такіе черевики, что полгода не проносились. Ладно; была у сапожника у этого корова, и надумался онъ мірскихъ покосцевъ снять,-- сѣна заготовить на зиму; думалъ дешевле обойдется. Повелъ я его показывать поляны, что въ ольховыхъ кустахъ; вотъ,-- говорю,-- поляна, а вотъ другая, а вотъ еще,-- и показалъ ему такимъ манеромъ всѣ восемь. "А эта,-- спрашиваетъ онъ и указываетъ на поляну, которую ужъ осмотрѣли,-- тоже моя будетъ?" -- Извѣстно, коли снимешь, то будетъ твоя. "А эта?" -- И эта твоя!.. И насчиталъ онъ вмѣсто восьми полянъ тринадцать, все по тѣмъ же ходилъ; я вижу, что дуракъ набитый -- не можетъ осмотрѣнную уже поляну признать и на себя надѣется, жидяга: ни разу не спросилъ -- смотрѣли, молъ, эту поляну, али нѣтъ? и напрямки не договорился, сколько, молъ, всѣхъ полянъ? Видно, думалъ дурака поднадуть, да не на таковскаго напалъ; а мнѣ чего учить? Не маленькій, у самого глаза есть,-- да и черевики бабьи припомнились... Надавалъ онъ въ общество десять рублей деньгами, да ведро водки; а какъ вышелъ на покосъ, хвать-похвать,-- пяти полянъ и нѣтъ. "Куда-жъ мои поляны дѣвались?" кричитъ. Ему говорятъ, что всѣ, молъ, тутъ. Ажъ осатанѣлъ онъ, какъ увидалъ, что промахнулся: ругается, плюется... Дешевое-то сѣнцо на дорогое вышло, накосилъ онъ отъ силы, на десять рублевъ, да уборка, да возка... Засмѣяли его совсѣмъ, проходу не давали,-- все о сѣнѣ спрашивали, и жить у насъ не сталъ, по зимнему первопутью собрался и въ другую волость уѣхалъ"...
И еще много слышалъ я о дѣятельности разныхъ Парфеновъ, при случаѣ буду приводить примѣры. Здѣсь же хочу упомянуть, что Парфены въ нѣкоторыхъ обстоятельствахъ просто незамѣнимы для общества,-- именно, когда приходится хлопотать у начальства о какомъ-нибудь мірскомъ дѣлѣ,-- и чѣмъ выше инстанція, въ которой приходится хлопотать, тѣмъ больше шансовъ на то, что мірскимъ "повѣреннымъ", какъ ихъ здѣсь называютъ, будетъ избранъ кто-либо изъ Парфеновъ. Они и "умственнѣе" прочихъ мужиковъ, и лучше всякіе "ходы" знаютъ, и съ "волостными" въ пріятеляхъ состоятъ, подчасъ даже становому извѣстны, не разъ "въ губерніи" бывали, и въ земствѣ, и въ крестьянскомъ присутствіи, словомъ -- имъ и книги въ руки. Кромѣ того, они и навязчивѣе, нахальнѣе и смѣлѣе рядовыхъ мужиковъ, не видавшихъ видовъ; они почтя перестали робѣть передъ начальствомъ, съ становымъ скалятъ зубы и споры ведутъ, а передъ болѣе высокими "членами" {Общее названіе для всякаго рода начальства, кромѣ урядника и станового; терминъ "чиновникъ" менѣе употребителенъ.} хотя и стоятъ безъ шапокъ, но не жмурятся и безъ стѣсненія спрашиваютъ "скопію" съ рѣшенія, или что-нибудь въ этомъ родѣ. Прогрессъ въ смыслѣ сознанія собственнаго достоинства -- несомнѣнный, и впечатлѣніе производитъ преотрадное, для контраста стоитъ только взглянуть на мужиченку, вынесшаго на своихъ плечахъ крѣпостное иго и нынѣ обдѣленнаго землей: онъ сельскаго писаря считаетъ за начальство, а при старшинѣ ни за что не рѣшится сѣсть или одѣть шапку...