-- Ка-ка-я ложбина!.. передразниваетъ Парфенъ.-- Извѣстно, какая -- обыкновенная!-- Да ты разинь глаза-то, поди сперва посмотри, коли память на старости лѣтъ плоха стала, а потомъ ужъ толкуй!...
-- Есть, есть ложбина, старички,-- распинается Иванъ.
-- Двѣнадцать рублевъ!-- твердитъ незваный.
-- Эхѣ ты, пустомеля,-- твоя видно, недѣля!-- огрызается Парфенъ, и въ такихъ препирательствахъ проходитъ полчаса; всѣмъ становится невтерпежь; хочется до смерти водочки испить, и дѣло кончается, какъ и можно было ожидать, тѣмъ, что Иванъ накидываетъ два рубля къ пяти, а только изъ приличія томившіе себя передъ выпивкой "старики" скидываютъ два рубля изъ девяти (собственно говоря, это дѣлаетъ Парфенъ при молчаливомъ согласіи прочихъ); такимъ образомъ, десятина идетъ за семь рублей и полведра, т.-е. за цѣну, еще нѣсколько дней до этого назначенную Парфеномъ. Полведра немедленно распивается присутствующими; стоимость его -- 2 р. 50 к.-- поступаетъ, слѣдовательно, не въ пользу всей сотни, а только пятой или четвертой части ея, которая захватываетъ доли прочихъ, не пришедшихъ на сходку,-- имъ даже не объявленную. Вотъ такіе-то, ставшіе обиходными, случаи, во-первыхъ дѣйствуютъ крайне развращающе на деревенскіе нравы и во вторыхъ,-- явно убыточны для мірского хозяйства, такъ какъ, вмѣсто пятнадцати рублей чистыми деньгами за десятину, сотня получаетъ на удовлетвореніе своихъ общественныхъ нуждъ только семь рублей, а остальные застреваютъ въ карманахъ Ивана и Парфена и въ глоткахъ тѣхъ "стариковъ", которые распивали "мірское" вино. И противъ такого наглаго хозяйничанья мірскимъ имуществомъ мнѣ никогда не приходилось слышать протеста, кромѣ вышеразсказаннаго случая съ становымъ: мужики находятъ такія "сдачи" въ порядкѣ вещей и сами сознаютъ, что если бы на сходкѣ, вмѣсто 12 человѣкъ, присутствовало пятьдесятъ, то "только водки побольше полопали бы, и отъ семи рублей наврядъ ли и трешница бы уцѣлѣла"... Случай же со становымъ я объясняю уже бывшей до этого ненавистью къ нему, такъ что этотъ случай былъ только поводомъ къ ея проявленію: сходъ обидѣлся не на то, что лужокъ пошелъ дешево, а что онъ пошелъ ненавистному становому.
Исторія съ семью рублями, однако, этимъ не кончается: Парфенъ ихъ еще разъ фильтруетъ и выжимаетъ себѣ нѣкоторый барышокъ... Когда Иванъ предъявляетъ свои бумажки старикамъ, Парфенъ выхватываетъ ихъ у него изъ рукъ и провозглашаетъ: "глядите почтенные,-- я деньги получилъ сполна и съ десятникомъ ужо расчитаюсь!.."
-- Ладно,-- говорятъ занятые черпаніемъ водки "почтенные",-- расчитывайся.-- Большинство, а пожалуй, и всѣ они не помнятъ и не знаютъ, сколько забралъ десятскій Архипъ и сколько ему слѣдуетъ дополучить. Архипу выдаютъ деньги по мелочамъ, сколько случится: ныньче -- рубль, завтра -- три, черезъ мѣсяцъ -- пять; нынче были на сходкѣ Михайло и Василій, завтра не будетъ Михайлы, а чрезъ мѣсяцъ не случится Василія; запиской никакихъ не ведется, и если бы не Парфенъ, который обязательно на всѣхъ сходкахъ бываетъ, то учесть Архипа стоило бы не малаго труда. Поэтому расплаты съ десятскимъ Архипомъ, сторожемъ Ѳомой, плотникомъ Никитой, чинившимъ бочку, поручаются всегда Парфену, который становится, такимъ образомъ, фактическимъ хозяиномъ этого люда, и при расплатѣ съ ними всегда съумѣетъ вознаградить себя за свой добровольный трудъ.
Десятскій Архипъ видѣлъ, что деньги отъ Ивана взялъ Парфенъ; онъ знаетъ, когда надо ковать желѣзо, и тутъ же на сходкѣ, подходитъ къ Парфену.
-- Нельзя ли, Парфенъ Семенычъ, деньжонки получить? Сдѣлай такую милость!
-- Обожди; намъ съ тобой еще счесться надо. Ужо, теперь некогда.
-- Да что считаться-то? Забралъ я самую малость: рупь, да три, да пять,-- вотъ и вся недолга... Выручи, сдѣлай, божеску милость,-- пшенца купить надо.