-- Такъ-съ; предупреж о но, значить... Не стало нигдѣ правды, нѣтути закона... Понимаемъ-съ, какъ не понять!.. А мы все-таки до вышняго начальства дойдемъ, все какъ на духу -- разскажемъ, чтобы по закону, значитъ...
Мужикъ -- упорный и недовѣрчивый, хоть колъ на головѣ теши -- ѣдетъ въ губернію, живетъ тамъ сутокъ трое, обойдетъ всѣ "палаты" и "присутствія" и, конечно, вездѣ получаетъ съ первыхъ же словъ отказъ, вездѣ говорятъ: "приговоръ надо", и когда онъ подаетъ свои "руки", то ихъ даже не берутъ, а требуютъ настоящаго приговора. Наконецъ, обезкураженный, онъ возвращается назадъ и опять заходитъ въ волость.
-- Ужъ видно вы лучше знаете, какъ по закону. Когда-жъ къ намъ обѣщаетесь пожаловать?
А потомъ, въ разговорахъ съ столь же много смыслящими въ "законахъ" односельчанами, сокрушается: "нигдѣ суду не дали, вездѣ отказъ; видно, у нихъ повсюду рука, и въ губерніи вездѣ предупрежоно. Нѣтути нигдѣ правды, всѣ на ихъ сторону тянутъ: знамо, люди богатые, не то, что мы!.. Я было -- пшено, а онъ ка-акъ закричитъ! Извѣстно, на что ему пшено?"...
Парфены, въ качествѣ мірскихъ повѣренныхъ, гораздо пріятнѣе для начальства и полезнѣе въ нѣкоторомъ отношеніи, для общества. Парфенъ умѣетъ говорить довольно толково и связно, можетъ въ немногихъ словахъ объяснить, въ чемъ дѣло, слушаетъ со вниманіемъ, соображаетъ,-- словомъ, во сто разъ развитѣе простого лапотника -- просителя. Если Парфеново дѣло не выгораетъ и ему "выходитъ отказъ", то онъ старается вникнуть, какъ и почему отказано, смекаетъ и совѣтуется съ "хорошими людьми", нельзя ли дѣло поправить, обществу же своему подробно разъясняетъ мотивы отказа, не прибѣгая къ туманной формулѣ, вродѣ "не стало правды на свѣтѣ"... "Сроки пропустили", "планта нѣтъ",-- говоритъ Парфенъ и самъ понимаетъ, и прочимъ старается разъяснить, что "безъ планта, какъ безъ рукъ, ничего не подѣлаешь"... Умственный кругозоръ деревенскаго міра расширяется отъ Парфеновъ въ несравненно значительнѣйшей степени, чѣмъ отъ убогихъ школъ, гдѣ выучиваются читать и писать, но гдѣ не учатъ понимать условія жизни...
Но что меня всегда удивляло, это крайне добродушное отношеніе міра къ своимъ паразитамъ. Явной злобы или вражды къ Парфенамъ мнѣ никогда не приходилось подмѣчать; бывали случаи, когда Парфены принуждены были уступать передъ дружнымъ натискомъ міра, но лишь только спорный вопросъ сходитъ со сцены, какъ Парфены опять вступаютъ въ свою роль диктаторовъ, ничуть не смущаясь временнымъ пораженіемъ, а стригомыя овцы, частью одобрительно, частью съ завистью смотрятъ на Парфеновы эксперименты съ мірскимъ имуществомъ. "Ну, ловко,-- ну и собака же!.. Скажи, братецъ ты мой, то ись какъ пить далъ, вотъ какъ обчистилъ!"... И въ тонѣ говорившаго большею частью слышалось лишь сожалѣніе, что "обчистилъ" Парфенъ, а не онъ- злобы же на Парфена за "обчистку" не чувствовалось...
Я неоднократно принужденъ буду касаться той или другой сферы дѣятельности кулаковъ-міроѣдовъ; изъ фактовъ, которые я представлю, читатель самъ себѣ можетъ составить понятіе объ этомъ жгучемъ вопросѣ нынѣшней народной жизни; мое же мнѣніе таково, что деревенскіе Парфены-міроѣды -- явленіе, логически проистекающее изъ даннаго экономическаго и общественнаго деревенскаго строя, и существованіе ихъ такъ же строго необходимо, какъ необходимо появленіе лишаевъ и мховъ на гніющемъ стволѣ дерева... И никакіе палліативы не остановятъ роста этихъ лишаевъ: деревня будетъ всѣ далѣе и далѣе дифференцироваться, и въ одну сторону будутъ стекаться представители умственности, которые все безграничнѣе будутъ господствовать надъ отлагающимися по другую сторону рабами физическаго труда, глубже и глубже уходящими въ мелкія, развращающія заботы о кускѣ насущнаго хлѣба. Это, по моему, логически неизбѣжный конецъ исторіи нашей крестьянской общины въ существующей ея формѣ; избѣжать этого почальнаго конца можно, только перейдя отъ общиннаго владѣнія объектомъ труда -- землею къ общественной формѣ самого труда.
XII.
Что такое волостной писарь?
Да, въ самомъ дѣлѣ: что такое волостной писарь?.. Въ глазахъ начальства всякаго сорта -- это парія, это рабъ, безъ мысли и воли, безпрекословно обязанный выполнять всякія требованія, быть на всѣ руки и, по начальническому приказу, не останавливаться даже передъ не совсѣмъ благовидными вещами, въ глазахъ мужиковъ -- это тонкая бестія, законникъ, крючкотворъ, которымъ, въ случаѣ своей нужды, можно и попользоваться, но вообще же лучше быть отъ него подальше, какъ отъ души продажной, за рубль-цѣлковый на все готовой. Такъ вотъ этотъ-то человѣкъ, съ очень подозрительною нравственностью и безъ всякаго образовательнаго ценза, ведетъ денежныя и прочія книги волости, которыхъ болѣе 30 штукъ, пишетъ разные приговоры, выдаетъ паспорта, составляетъ всякаго рода акты, состоитъ секретаремъ (и, скажу въ скобкахъ, главнымъ заправилой) въ волостномъ судѣ, производитъ статистическія описанія и изслѣдованія, принимаетъ двѣ-три тысячи дворовъ, на страхъ на сумму 200--300 т. руб., составляетъ ежегодно призывные списки по отбыванію воинской повинности 100--150 чел., производитъ повѣрку торговыхъ документовъ и преслѣдуетъ разныя нарушенія закона въ области торговли и промышленности, опекаетъ сиротъ, слѣдитъ за дѣломъ обученія въ земскихъ школахъ (sic), за оспоприваніемъ въ земской аптечкѣ, слѣдитъ за санитарнымъ состояніемъ 10-ти тысячнаго населенія, дѣлаетъ распоряженія въ области гигіены, завѣдываетъ военно-конскимъ участкомъ, прекращаетъ падежи скота, составляетъ списки лицамъ, могущимъ быть присяжными засѣдателями, производитъ описи, аукціоны и судебныя взысканія, преслѣдуетъ нарушителей строительнаго устава, получаетъ въ годъ до тысячи входящихъ и выпускаетъ до двухъ тысячъ исходящихъ бумагъ,-- и проч., и проч. Какъ видите, дѣятельность этого паріи самая многосторонняя, захватывающая нѣсколько областей знанія и науки. Понятно, что de jure на писарѣ лежитъ только канцелярская обязанность, т. е. писать бумаги и вести книги; но такъ какъ, съ одной стороны, масса существующаго надъ нимъ начальства старается по возможности свалить всякое "дѣло" на эту всевыносящую выю, требуя лишь немедленнаго увѣдомленія о точномъ исполненіи предписанія, а съ другой -- главный хозяинъ волости, старшина, на которомъ и лежитъ, въ сущности, обязанность всѣхъ этихъ изслѣдованій, завѣдываній, наблюденій и проч., умѣетъ только пить могарычи съ пріятелями и сажать недоимщиковъ и прочихъ проштрафившихся въ "холодную",-- то писарь и является единственною пружиной, приводящей въ дѣйствіе весь многосложный механизмъ волостного благоустройства! Въ большинствѣ случаевъ старшина бываетъ виноватымъ и терпитъ взысканія только за плохой сборъ податей, что и составляетъ его главную обязанность; все же остальное дѣлаетъ писарь, и начальственныя особы, хорошо знающія механизмъ волостного правленія,-- со всякаго рода приказаніями, личными разъясненіями и проч. обращаются всегда къ писарю, а тотъ ужъ отъ себя дѣлаетъ распоряженія старшинѣ. "Поѣзжай туда-то, узнай о томъ-то, вызови ко мнѣ того-то",-- говоритъ писарь, и старшина безпрекословно исполняетъ его приказанія, зная, что устами его глаголетъ высшее начальство. Большая часть старшинъ и писарей живутъ довольно ладно другъ съ другомъ, потому что интересы у нихъ совершенно общіе: ублажать начальство, по возможности выполняя, хотя бы для виду, на бумагѣ, его предначертанія и тѣмъ обезпечивать свое существованіе... Если же поселится рознь между этими глазами волости, то обѣ онѣ проигрываютъ: писарю нѣтъ ничего легче, какъ подвести старшину, прочесть ему мудреное предписаніе, порядкомъ не растолковавъ, въ чемъ дѣло, или даже вовсе не читать и ждать противозаконныхъ дѣйствій безграмотнаго мужика, а потомъ раскрыть его ошибки передъ начальствомъ, обвинить его въ небрежности, нерадѣніи и проч. Старшина же можетъ или непосредственно пожаловаться на лукавое мудрствованіе писаря, если у него -- старшины есть между начальствомъ "рука", или же дѣйствовать закулисными интригами черезъ волостной сходъ, жалуясь ему на писаря, предлагая сбавить жалованье, и т. д.. Тогда происходитъ въ волости полнѣйшій кавардакъ, самымъ грустнымъ образомъ отзывающійся, конечно, на ни въ чемъ неповинномъ крестьянствѣ. Приходитъ, напр., мужикъ по какому-нибудь дѣлу въ волость и обращается къ старшинѣ: этотъ и радъ бы, можетъ быть, ему помочь, но не знаетъ, какъ, или знаетъ, но боится попасть какимъ-нибудь образомъ впросакъ, чувствуя за собой зоркій глазъ недруга-писаря. "Не знаю,-- говоритъ онъ изъ осторожности,-- ступай къ писарю". Мужикъ идетъ къ писарю и слышитъ отвѣтъ: "не моя это забота, мое дѣло -- перо. Ступай къ старшинѣ". Ну, и приходится хоть волкомъ выть изъ-за полученія какого-нибудь приговора о раздѣлѣ или удостовѣренія о личности. Но такія натянутыя отношенія между старшиной и писаремъ бываютъ, какъ я сказалъ, очень рѣдки, потому что долго продлиться не могутъ: одна изъ сторонъ непремѣнно проштрафится, спасуетъ и принуждена будетъ уступить другой, старшина -- выйдя въ отставку, а писарь -- перейдя въ другую волость,-- смотря по тому, чья сторона возьметъ верхъ.