-- Очень это мы понимаемъ, Захаръ Филипычъ, и даже то есть во-какъ чувствуемъ... Да откуда-жъ мнѣ-то взять теперь, посуди самъ?
-- А откуда хошь; мнѣ что, я свое прошу, лишняго не беру. У меня такихъ-то, какъ ты, може тридцать человѣкъ наберется,-- это, сосчитай, много ль денегъ-то выйдетъ? Этакъ самъ по-міру съ вами пойдешь, коли очень распускать-то будешь...
Невтерпежъ становится мерзнуть на-вѣтру; старшина въ послѣдній разъ спрашиваетъ должника, отдастъ ли онъ деньги; потомъ проситъ Захара Филипыча отложить взысканіе до осени, но послѣ полученныхъ отъ обоихъ отрицательныхъ отвѣтовъ объявляетъ торги открытыми, въ такой, примѣрно, формѣ:
-- Ну, намъ съ вами не замерзать же тутъ... H. М., читай тамъ, что продается-то?
-- Сѣнцы ольховыя, рубленыя, оцѣнены въ 4 р. 50 к.
-- Эй, желающихъ никого нѣтъ покупать?
Въ нашей кучкѣ все офиціальныя лица -- начальство и понятые; желающихъ торговаться на такую дрянь никого не явилось, и у меня начинаетъ зарождаться надежда, что сѣнцы останутся во владѣніи злосчастнаго Тихона, какъ вдругъ раздается голосъ Захара Филипыча: "гривенникъ накидываю, за себя беру... О веснѣ строиться буду,-- такъ на что-нибудь пригодятся, а то все равно деньгамъ пропадать",-- объясняетъ онъ понятымъ, которые уныло поддерживаютъ его восклицаніями: "это такъ, что и говорить!.. Извѣстно, для хозяйства ежели..."
-- Такъ вотъ, Иванычъ,-- говоритъ Захаръ Филипычъ,-- вотъ дѣло-то какое, за себя беру. Таскай изъ нихъ пожитки-то, что у тебя тамъ есть... Завтра я ломать пріѣду.
Но тутъ ужъ я, а потомъ и старшина начинаемъ упрашивать деревенскаго капиталиста подождать до тепла и не морозить несчастную семью... Баба съ воплемъ бросается на колѣни... Тихонъ задумчиво скребетъ бороду... На душѣ очень скверно, и свободнѣе дышится, когда, подъ вліяніемъ нашихъ просьбъ и убѣжденій, Захаръ Филипычъ отсрочиваетъ уплату до весеннихъ работъ. "Заработаешь -- ладно, надуешь -- сѣнцы сломаю",-- говоритъ онъ Тихону. Понятно, что работа Тихона будетъ на 20--30% дешевле цѣниться противъ существующихъ цѣнъ... Мы бѣгомъ отправляемся грѣться въ кабакъ, гдѣ Захаръ Филипычъ подноситъ и начальству, и понятымъ по стаканчику "за труды", понятно, никто не отказывается отъ заслуженной на морозѣ порціи.
А то разъ пріѣхали въ деревушку амбаръ продавать съ торговъ же у одного должника. "Погодите, Христа ради,-- молитъ малый лѣтъ 22 хъ, единственный мужикъ въ семьѣ изъ 5 душъ: -- дайте сроку на три дня, я къ дяденькѣ въ Соколки (селеніе за 40 верстъ) сбѣгаю, може, онъ выручитъ".