-- Гдѣ намъ-съ!.. Не нашего ума дѣло-съ!
-- Пятьдесятъ шесть рублей шестьдесятъ одна копейка жалованья въ годъ; ну, тамъ, будешь еще пятачки да гривенники собирать,-- только у меня не прижимать: чтобъ жалобъ ни-ни!.. Слышишь?
-- Это какъ прикажете-съ!.. Только что мы по этой части ничего не смекаемъ.
-- Что прикажу, то и дѣлать будешь,-- вотъ тебѣ и вся смекалка!.. Ты какъ думаешь, старшина,-- вѣдь, онъ годится въ засѣдатели? Кажется, ничего?...
Старшина топтался на мѣстѣ, ничего не отвѣчая: онъ не успѣлъ еще сообразить, шутитъ ли исправникъ, или правду говоритъ. Евтишка усиленно скоблилъ ногтемъ какое-то сальное пятно на своей поддевкѣ.
-- Такъ ты перепиши приговоръ,-- какого-нибудь выборнаго замѣни вотъ имъ. А тамъ ужъ я улажу... Ну, будущій засѣдатель, ха-ха! посмотри тамъ, готовы ли лошади?
Евтишка бросился на крыльцо. Онъ не давалъ еще своего согласія на принятіе новой должности, но ослушаться прямого приказанія -- посмотрѣть лошадей -- не посмѣлъ. Такимъ образомъ все сдѣлалось какъ-то само собой: Евтишка не посмѣлъ ничего возразить, а исправникъ счелъ его молчаніе за согласіе и, садясь въ тарантасъ, еще разъ крикнулъ старшинѣ
-- Такъ ты приговоръ, того!.. И подати, чтобъ!..
Лошади взяли съ мѣста вскокъ; колокольцы залились нескончаемою трелью, колеса загремѣли по замерзшимъ колеямъ, а Евтишка съ старшиной еще долго смотрѣли вслѣдъ умчавшемуся начальству.
-- Ну что, Лукичъ, вотъ и въ начальники попалъ, ха-ха!..-- говорилъ старшина, какъ-то сразу вспомнивъ, какъ Евтишкина отца звали по имени.