Фанни опоздала къ завтраку. Она имѣла взволнованный, торжествующій видъ, но никто не обратилъ на это вниманія, Джулія была слишкомъ занята собственными мыслями, чтобы замѣчать окружающее. Она поспѣшила скорѣе уйти въ свою комнату и остаться одной. Но ея уединеніе было прервано приходомъ Денни, который передалъ ей письмо. Сердце затрепетало въ груди Джуліи, она думала, что это письмо Даніеля. Но это было посланіе отъ жительницъ Сенъ-Киттса, просившихъ ее сдѣлать докладъ о женскомъ избирательномъ движеніи въ Англіи и достигнувшихъ имъ успѣхахъ. Первымъ движеніемъ Джуліи было отказаться, но потомъ она передумала. Тутъ ей представлялся случай выяснить себѣ самой, насколько это дѣло, которое она считаетъ великимъ, захватываетъ ее. Когда она разсказала своей матери о сдѣланномъ ей предложеніи говорить въ собраніи, то къ удивленію ея мать рѣшительно заявила, что она должна согласиться.-- Это единственный случай, когда я могу услышать тебя и, можетъ быть, даже быть свидѣтельницей твоего тріумфа. Есть у тебя здѣсь тѣ газетныя статьи, гдѣ было написано о твоихъ выступленіяхъ? Если нѣтъ, то не можіешь ли ты достать ихъ? Я хочу съ этой минуты читать все, что будутъ писать про тебя... Напиши же, что ты согласна, посланный ждетъ отвѣта, завтра, въ первый разъ за эти шестнадцать лѣтъ, я поѣду въ Сенъ-Киттсъ, и можетъ быть въ первый разъ, за сорокъ лѣтъ, увижу населеніе острова, склоняющееся передъ одной изъ представительницъ семьи Иддисъ!..
Дѣйствительно, женщины Сенъ-Киттса устроили Джуліи такой пріемъ, какого не удостоилась еще ни одна женщина въ исторіи этого острова. Самолюбіе ея могло быть удовлетворено, но въ душѣ она была недовольна собой. Она чувствовала, что въ ея словахъ не хватаю того искренняго горячаго энтузіазма, которымъ всегда были проникнуты ея рѣчи, и ей казалось, что она уже не можетъ увлечь аудиторію, какъ это бывало прежде. Однако, ее слушали съ большимъ интересомъ, и, вѣроятно, никто не замѣтилъ, что въ ея словахъ было мало чувства, и рѣчь ея была холодна. Ея появленіе въ Сенъ-Киттсѣ произвело громадное впечатлѣніе, и зала была полна. По окончаніи ея доклада, ей устроили овацію, и въ первый разъ, по истеченіи многихъ лѣтъ, гордость старой миссисъ Иддисъ получила удовлетвореніе, такъ какъ ее чествовали, какъ мать Джуліи, и окружали всевозможнымъ вниманіемъ. По возвращеніи домой, за обѣдомъ, миссисъ Уинстонъ спросила Джулію, неужели она такъ таки и не покажется въ отелѣ курорта? Она прибавила, съ удареніемъ, что Моррисоны сгораютъ отъ нетерпѣнія видѣть ее и намѣрены уѣхать съ первымъ же пароходомъ, если она будетъ лишать ихъ своего общества. Джулія замѣтила, что Фанни нахмурилась при этихъ словахъ тетки, но не придала этому значенія. А такъ какъ въ словахъ миссисъ Уинстонъ она угадала намекъ, что Тэй выражаетъ нетерпѣніе, то и отвѣчала холодно:
-- Я вовсе не приглашала ихъ пріѣзжать сюда и не могу ничего измѣнить.
Миссисъ Уинстонъ пожала плечами:-- Я вообще мало интересуюсь чужими дѣлами,-- сказала она;-- Ты же все равно не слушаешь ничьихъ совѣтовъ.
-- Удивляюсь тебѣ, Марія,-- вмѣшалась миссисъ Иддисъ, не замѣчая, что Фанни заёрзала отъ нетерпѣнія на стулѣ.-- Какъ ты можешь проводить столько времени здѣсь и лишать себя общества этого молодого безумца, который, вѣроятно, жаждетъ увидѣть тебя?
-- О, разумѣется,-- воскликнула миссисъ Уинстонъ со смѣхомъ.-- Его любовь растетъ съ каждымъ днемъ. Можно предположить, что онъ никогда и не думалъ ни о какой другой женщинѣ!
-- Ваше счастье, тетя Марія,-- весело проговорила Джулія и вышла въ свою комнату. Слова тетки снова выдвинули передъ ней дилемму, которая столько времени мучила ее. Личное счастье или великая цѣль, которой она служила до сихъ поръ? Можетъ ли она пожертвовать своимъ личнымъ чувствомъ, заглушить въ себѣ мощный голосъ природы? Она хочетъ любить, хочетъ быть счастливой, хочетъ имѣть дѣтей отъ этого единственнаго человѣка во всемъ мірѣ! И она чувствовала, что могучій инстинктъ, проснувшійся въ ней, властно требуетъ удовлетворенія, отодвигая въ сторону все то, чѣмъ она жила до сихъ поръ. И въ первый разъ она ясно сознала, что бороться больше не въ силахъ...
На другой день она проснулась рано утромъ и, наскоро одѣвшись, рѣшила совершить большую прогулку, чтобы успокоить свои взволнованные нервы и обдумать свое рѣшеніе. Она вышла на тропинку, по которой столько разъ гуляла въ прежніе годы, и, взобравшись на холмъ, откуда видна была дорога, ведущая къ курорту, сѣла у подножія тѣнистаго дерева. Топотъ лошадиныхъ копытъ вывелъ ее изъ задумчивости, и вдругъ она увидала, сквозь зелень, Фанни и Даніеля, идущихъ по дорогѣ и держащихъ за поводъ своихъ лошадей.
Фанни раскраснѣлась и не спускала глазъ со своего спутника, который что-то говорилъ ей. Джулія почувствовала ударъ въ сердце. Даніель нагнулся къ Фанни и обнялъ ее...
Въ глазахъ Джуліи появились круги. Она закрыла лицо руками и глухо застонала. Что жъ удивительнаго? Въ тотъ моментъ, когда Даніель увидѣлъ Фанни, для нея все было кончено. Онъ понялъ, что Фанни молода, а Джулія... вѣдь ей тридцать четыре года! Правда, онъ любилъ ее, но теперь онъ безумно влюбленъ въ Фанни. Джулія такъ сжала руки, что пальцы у нея хрустѣли.