II.
Миссисъ Иддисъ и Джулія ночевали въ домѣ намѣстника, но рано утромъ, послѣ бала, вернулись въ Невисъ на парусномъ ботѣ, который перевозилъ товары между островами, а иногда и какого-нибудь злополучнаго пассажира. Ѣхать на такомъ суднѣ было очень неудобно и даже небезопасно, потому что слишкомъ тяжелые паруса постоянно грозили перевернуть его. Но Джулія не думала объ опасности. Она расхаживала твердыми шагами по палубѣ раскачивающагося судна и смотрѣла впередъ, гдѣ уже виднѣлся Невисъ со своимъ бордюромъ пальмъ, банановъ, кокосовъ и лимонныхъ деревьевъ. Вѣтеръ развѣвалъ ея золотистые волосы, сверкавшіе въ солнечныхъ лучахъ и окружавшіе, точно сіяніемъ, ея головку. Она не подозрѣвала, что въ это время, на палубѣ флагманскаго судна, стоялъ человѣкъ, который смотрѣлъ на нее въ подзорную трубу и думалъ съ внутренней дрожью:
-- Вотъ дѣвушка, какъ разъ для меня! Къ чорту всѣхъ остальныхъ! Я всѣхъ ихъ выбросилъ за бортъ прошлой ночью. Ненавижу уловки и тонкое лукавство свѣтскихъ женщинъ. Эта дикая роза, выросшая на тропическомъ островѣ, такая обаятельная, такая свѣжая!
Парусный ботъ подошелъ къ молу Чарльзъ Тоуна. Миссисъ Иддисъ помогли сойти на берегъ и сѣсть въ ожидающій ее экипажъ, а Джулія, быстро приколовъ свои растрепавшіеся волосы, вскочила на своего пони. Старый экипажъ, купленный лѣтъ сорокъ тому назадъ, дребезжа пустился въ путь. Запряженныя въ него лошади, такъ же, какъ и пони, на которомъ ѣхала Джулія, отличались истинно-вестъ-индской худобой. Но хотя миссисъ Иддисъ носила шляпу и шаль, почти такія же старыя, какъ и ея экипажъ, тѣмъ не менѣе она возбуждала къ себѣ почтительное вниманіе жителей соннаго городка, потонувшаго въ рощѣ тропическихъ фруктовыхъ деревьевъ.
Выѣхавъ за городъ, Джулія повернула лошадь къ рощѣ, которая виднѣлась вдали. Ея домъ уже былъ недалеко. Это было большое, четырехъ-угольное каменное зданіе, возвышающееся по близости лѣса и выстроенное очень прочно тогда, когда на островѣ еще существовалъ рабскій трудъ. Домъ былъ окруженъ большимъ садомъ и высокой каменной стѣной, за которой находились служебныя строенія, огороды и кокосовыя рощи. Тридцать акровъ земли, еще оставшіеся у миссисъ Иддисъ, были заняты подъ сахарныя плантаціи, приносившія, впрочемъ, очень небольшой доходъ. Но миссисъ Иддисъ сохранила еще нѣсколько процентныхъ бумагъ, а все, что нужно было для ея скромнаго стола, она разводила въ своемъ огородѣ.
Джулія улыбалась, проѣзжая мимо плантацій и видя работающихъ негровъ. Въ это утро она чувствовала себя самой счастливой дѣвушкой на всемъ Караибскомъ архипелагѣ. Она такъ давно мечтала о своемъ первомъ балѣ, но ея мать ни за что не хотѣла вывезти ее въ свѣтъ, хотя многія изъ ея подругъ уже начали выѣзжать, не имѣя шестнадцати лѣтъ. Какъ часто, въ тѣ вечера, когда въ домѣ намѣстника былъ балъ, Джулія съ тоской смотрѣла изъ своего окна на рядъ огней Сенъ-Киттса и представляла себѣ, какъ веселятся молодыя дѣвушки ея лѣтъ, танцуя съ офицерами флота ея величества, которые казались Джуліи какими-то таинственными существами другого міра. Джулія никогда не выѣзжала за предѣлы Караибскаго архипелага. Читала она мало; только тѣ книги, которыя нашлись въ старомъ книжномъ шкафу, въ домѣ. Это были путешествія и нѣсколько романовъ и поэмъ Вальтеръ-Скотта. Мать ея не получала газетъ, кромѣ небольшого мѣстнаго листка, печатающагося въ Сенъ-Киттсѣ. Такимъ образомъ, Джулія до восемнадцати лѣтъ совсѣмъ не знала жизни, и это полное невѣдѣніе и невинность придавали ей, въ глазахъ Френса, особенную пикантную привлекательность.
Конечно, Джулія знала, что ее ожидаетъ такая же участь, какъ и другихъ дѣвушекъ: она должна выйти замужъ. И она мечтала о прекрасномъ принцѣ (онъ долженъ носить мундиръ флота ея величества), который отвезетъ ее въ свой феодальный замокъ, въ Англіи, и сдѣлаетъ ее безмѣрно-счастливой. Но этотъ принцъ еще не явился. Вспоминая своихъ кавалеровъ на вчерашнемъ балу, Джулія не могла остановиться ни на одномъ изъ нихъ, а этотъ огромный, толстый человѣкъ, который старался монополизировать ея вниманіе, казался ей просто ужаснымъ. Но онъ былъ лучшимъ танцоромъ всей эскадры, и другія дѣвушки съ завистью поглядывали на нее.
-- Въ концѣ концовъ, вѣдь на балы мы ѣздимъ только для того, чтобы танцовать. Какое же значеніе имѣютъ мужчины?-- разсуждала Джулія. Она въѣхала въ лѣсокъ, покрывавшій склоны давно потухшаго вулкана и, спрыгнувъ съ лошади, прилегла на мягкой травѣ. Ей хотѣлось только понѣжиться и отдохнуть, припоминая всѣ подробности минувшаго вечера. Ея самолюбіе было удовлетворено, она не просидѣла ни одного танца. А будущее мало заботило ее. Но усталость взяла свое, и она задремала. Звукъ обѣденнаго гонга разбудилъ ее. Въ домѣ всѣмъ было извѣстно ея пристрастіе къ лѣсу, растущему у потухшаго кратера, и поэтому ее всегда призывали подобнымъ образомъ. Она сѣла на траву, потянулась и зѣвнула. Домашній обѣдъ нисколько не привлекалъ ее. Она ѣла такія вкусныя вещи наканунѣ, за ужиномъ у намѣстника, а дома, даже ея молодые зубы уставали разжевывать твердое жилистое мясо рабочаго скота, убиваемаго лишь тогда, когда онъ уже становился старъ и не годенъ для полевыхъ работъ. Масло и молоко составляли рѣдкость за ихъ столомъ. Впрочемъ, Джулія отказалась бы отъ всего и питалась бы только превосходными фруктами и овощами, столь обильными на тропическихъ островахъ. Однако, мать непремѣнно заставляла ее ѣсть мясо, по крайней мѣрѣ разъ въ день, надѣясь предупредить этимъ развитіе у нея анеміи, составляющей почти неизбѣжное явленіе въ тропикахъ.
Миссисъ Иддисъ уже возсѣдала за столомъ, когда пришла ея дочь. Джулія сдѣлала гримасу при видѣ мясного блюда, которое ей подалъ слуга.
-- Должно быть это мясо бѣднаго, стараго Авраама,-- неуважительно замѣтила она.-- Право же я буду чувствовать себя каннибаломъ, если стану ѣсть его! Сколько разъ я ѣздила на немъ верхомъ и разговаривала съ нимъ, когда никого не было другого! Ну, что-жъ, онъ отмститъ мнѣ за себя!