IV.
Была уже половина апрѣля, когда Гвиннъ сошелъ съ поѣзда за милю отъ Lumalitas и пѣшкомъ отправился домой. Первымъ его побужденіемъ было -- взять лошадь въ Розуотэрѣ и помчаться къ Изабеллѣ, но онъ побоялся "разыграть изъ себя дурака". Онъ не видѣлъ ее два съ половиною мѣсяца и не зналъ ея настроенія. Письмо ея онъ читалъ и перечитывалъ, но не былъ увѣренъ, что съумѣлъ прочесть между строкъ.
Помимо этого его преслѣдовали другія сомнѣнія. За эти недѣли отсутствія онъ идеализировалъ Изабеллу. Онъ зналъ многія стороны ея характера, но многое ускользало отъ него. Въ умѣ ея онъ сомнѣваться не могъ, но почему она всегда словно скрывала отъ него и отъ другихъ благороднѣйшія черты своей натуры? Ея честность, гордость, независимость -- давно завоевали его уваженіе. И то, что она была настоящею женщиной -- было для него внѣ сомнѣній; съ человѣкомъ, слишкомъ близко ее знавшимъ, она не могла выдерживать роли безполаго философа. Самый чертенокъ, сидѣвшій въ ней, былъ несомнѣнно женственнаго типа. Умственно она могла быть незамѣнимымъ товарищемъ; ея чувство юмора и женское лукавство восхищали его. Но скрывается ли подъ всѣмъ этимъ душа?
Весна напоминала людямъ о вѣчно-человѣческомъ. Всѣ жаворонки въ громадной долинѣ распѣвали на перебой. Синія, желтыя птицы перекликались между собою, словно думая, что на землѣ вѣчно будетъ май. Вся земля расцвѣтилась. Онъ никогда не думалъ, чтобы въ поляхъ могло быть такое количество цвѣтовъ -- въ такомъ гармоническомъ сочетаніи оттѣнковъ. Его сѣрые дубы одѣлись пышною листвой, въ саду красовались бѣлыя, красныя, черныя вишни. Вся земля дышала надеждой, юностью, всѣми чарами обѣщаній.
Гвиннъ не удивился, найдя на верандѣ Имуру-Бизабуро-Хиномото съ папиросою въ зубахъ, погруженнаго въ чтеніе "Геодезическаго Обозрѣнія". Слуга быстро всталъ, затушилъ папиросу и поклонился съ выраженіемъ величайшаго уваженія.
Гвиннъ кивнулъ ему головою и, замѣтивъ, что онъ очень радъ видѣть его за полезнымъ чтеніемъ, распорядился, чтобы Карлосъ съѣздилъ на станцію за его багажомъ, а самъ, рѣшивъ отложить поѣздку къ Изабеллѣ до двухъ часовъ, прошелъ на кухню.
Маріана, чистившая лукъ для olla podrida, вскрикнула и обняла его.
-- Извините, сеньоръ, никакъ не могла удержаться!-- пояснила она.
Гвиннъ отвѣтилъ, что вполнѣ цѣнитъ ея чувства, и что въ его чемоданѣ имѣются гостинцы изъ Нью-Іорка для дѣтей.
Онъ сѣлъ на верандѣ, но уже не могъ любоваться красотою весенняго полудня; онъ нервничалъ и въ то же время думалъ, что этотъ періодъ ожиданія и неизвѣстности онъ будетъ вспоминать впослѣдствіи съ грустью, какъ все невозвратно ушедшее.