Лэди Викторія съ Изабеллою спустились съ холма по лѣстницѣ, ставшей еще неудобнѣе.
Двери въ домахъ были сорваны, мебель, украшенія -- лежали сваленныя въ кучу. Въ домѣ Гоферовъ дивная мраморная лѣстница представляла груду блестящихъ осколковъ. Дорогія картины валялись на полу. М-ссъ Гоферъ слишкомъ спѣшила вступить во владѣніе аристократическимъ старымъ домомъ на Nob-Hill и не дала мужу времени на то, чтобы подвести новый фундаментъ. Отъ слугъ Гвиннъ узналъ, что вся семья, включая и дѣтей, уѣхала, съ часъ тому назадъ, на двухъ моторахъ осматривать городъ.
Страшно перепугались итальянцы на Телеграфномъ холмѣ. "Вѣдь они -- не калифорнійцы!" -- говорили съ презрѣніемъ въ толпѣ. Китайцы на Портсмутской улицѣ потѣшались надъ дамами, выбѣжавшими изъ домовъ босикомъ и въ однѣхъ юбкахъ, но въ sorties de bal. Бще болѣе смѣшили ихъ блѣдныя, искаженныя лица узниковъ, прильнувшія въ тюремнымъ рѣшеткамъ.
Какой-то человѣкъ, взявъ Гвинна за пуговицу, толковалъ ему, что у него "прахомъ пошли двѣсти-пятьдесятъ тысячъ".
-- Какъ странно -- чувствовать себя въ самомъ центрѣ жизни, чисто физической жизни!-- говорила лэди Викторія.
Глаза ея были тревожны и блестѣли; маска ея упала, а съ нею -- и бремя многихъ лѣтъ.
Она снова помолодѣла. Хотя на время она сбросила съ себя тяжесть собственнаго я.
Сравнительно люди были спокойны, хотя слухи распространялись самые дикіе: Нью-Іоркъ исчезъ, Чикаго залило водою...
На площади Согласія толпа была особенно велика. Тутъ расположились обитатели громадныхъ отелей, между прочимъ -- и оперные артисты гастролировавшей въ Санъ-Франциско труппы.
Отъ Market-Street двигался потовъ людей, нагруженныхъ вещами, дѣтскими колясочками, колыбельками, домашними животными. А позади людей, въ концѣ каждой улицы, виднѣлось зарево и стлался дымъ. Темныя облака его, сверкавшія золотистыми искрами, поднимались все выше. Атмосфера была тропическая.