Низкіе диванчики, тигровая шкура, смягчавшія яркій свѣтъ золотистыя драпировки придавали комнатѣ характеръ "грота Венеры". миссъ Отисъ почувствовала, что она со своимъ платьемъ "organdie" какъ-то неумѣстна здѣсь. Но отступать было уже поздно: входила лэди Викторія.
На ней былъ черный съ желтымъ туалетъ, колье изъ золотыхъ монетъ и золотистая бабочка трепетала на ея волосахъ. Казалось, что, сообразно платью, измѣнялось и ея настроеніе: она походила на тигрицу, ожидающую жертвы. Глаза свѣтились страннымъ огнемъ; въ выраженіи губъ, въ поворотѣ головы чувствовалось затаенное сладострастіе. Она такъ не походила на утреннюю лэди Викторію, что Изабелла просто испугалась.
Чувствуя себя шестнадцатилѣтней дѣвочкой, она робко присѣла на край стула. Хозяйка, полулежа среди подушекъ, не говорила ни слова; она курила папиросу и глядѣла на миссъ Отисъ, очевидно не видя ее.
Молодая дѣвушка, желая провалиться сквозь землю, что-то пробормотала о "прелестной комнатѣ" и поблагодарила за приглашеніе.
-- Вы не скучаете?-- уронила лэди Викторія, очнувшись на мигъ, и тотчасъ же впала въ прежнее забытье.
Но вотъ послышались шаги: въ комнату входилъ французъ, котораго лэди Викторія дарила такимъ вниманіемъ наканунѣ. Въ глазахъ его свѣтилось восхищеніе; онъ поднесъ въ губамъ кончики протянутыхъ ему пальцевъ и быстро заговорилъ по-французски. Лэди Викторія отвѣчала ему на такомъ же чистѣйшемъ парижскомъ языкѣ -- низкимъ, мягкимъ голосомъ, въ которомъ не было ни малѣйшаго оттѣнка надменности. Оба они не обращали никакого вниманія на третье лицо, за исключеніемъ короткой церемоніи представленія. Собравшись съ духомъ, Изабелла поднялась. Тогда лэди Викторія, сдѣлавъ надъ собою усиліе, тоже встала, чтобы проводить ее до двери, и, заглаживая свою невѣжливость, ласково проговорила, слегка обвивъ рукою ея талію:
-- Не разольете ли вы за меня чай? Я, вѣроятно, не сойду внизъ.
Въ ея искренности заключалась несомнѣнно тайна ея очарованія. Изабелла нравилась ей, но она совсѣмъ не заботилась о томъ, что дѣвушка можетъ о ней подумать.
Очутившись въ прохладномъ корридорѣ, миссъ Отисъ глубоко вздохнула, словно избавившись отъ опасности. Но самолюбіе ея было оскорблено; она была молода и наивна. Что она знала о грѣхѣ и страсти? Вначалѣ ее шокировали легкіе нравы художественнаго мірка въ Парижѣ и Мюнхенѣ, но потомъ она примирилась съ ними, какъ съ чѣмъ-то неизбѣжнымъ. Теперь они показались ей "дѣтскою игрою ". Придя къ себѣ въ комнату, она залилась слезами.
Она впервые такъ наглядно почувствовала "зло міра сего" и его странную связь съ добромъ. Викторія Гвиннъ была, несомнѣнно, выдающейся женщиной, способной, при случаѣ, стать героиней. Она дѣлала добро, была прекрасной матерью, и все же этотъ французъ являлся въ ея жизни лишь однимъ звеномъ длинной цѣпи романовъ, несмотря на существованіе которыхъ самыя добродѣтельныя женщины гордились знакомствомъ съ нею.