-- Вы знаете, что значитъ быть пэромъ? Незаслуженная лесть гибельна для человѣка съ моимъ характеромъ; эта среда развращающимъ образомъ подѣйствуетъ на меня. Развѣ вы такъ привязаны къ Лондону?
-- Лондонъ -- raison d'étre моей жизни. А вамъ не приходило въ голову, что я могу отказаться поѣхать съ вами въ Америку?
-- Я подозрѣвалъ, что въ первую минуту это поразитъ васъ, но надѣялся, что вы сдадитесь на мои доводы.
-- Видите ли, у меня есть моя собственная индивидуальность, а вы распорядились моею участью, словно я -- семнадцатилѣтняя дѣвочка, радующаяся возможности выскочить замужъ.
-- Вы неправы!-- воскликнулъ онъ въ отчаяніи,-- но повторяю: я долженъ былъ рѣшить этотъ вопросъ одинъ. Было бы несправедливо взваливать на васъ часть отвѣтственности. Неужели вы думаете, что я не заботился о вашемъ счастіи? Предоставьте маѣ думать за насъ обоихъ.
Она готова была бы расхохотаться, если бы внутри у нея все не кипѣло отъ ярости. Она нарочно не поднимала глазъ для того, чтобы не выдать сверкавшей въ нихъ злобы. Но вдругъ ее осѣнило вдохновеніе; она придала нѣжное выраженіе взору и мягко проговорила:
-- Я люблю Лондонъ; до нашей встрѣчи -- я ничего такъ не любила... Не думаю, чтобы это удивительное ваше рѣшеніе уже успѣло окончательно созрѣть. Дайте мнѣ слово, что, по крайней мѣрѣ въ теченіе года по пріѣздѣ, вы не станете добиваться правъ американскаго гражданина.
-- Я сдѣлаю это въ первый же день по прибытіи въ Розуотэръ.
Онъ твердо стоялъ на своемъ, вѣря въ свое умѣніе заставить женщину покориться, и продолжалъ:
-- Жалѣю лишь объ одномъ -- что срокъ искуса такъ дологъ. Мнѣ хотѣлось бы сразу выступить на арену. Покуда я буду изучать законы: это само по себѣ -- уже общественная дѣятельность въ Америкѣ.