Онъ смотрѣлъ какъ зачарованный въ ея глаза. Они принимали все болѣе и болѣе жесткое выраженіе и при свѣтѣ солнца стали бронзовыми. Ей некогда было слѣдить за собою, такъ какъ она пристально изучала его лицо, прежде чѣмъ придти въ окончательному рѣшенію, и все еще вѣря, что умнѣйшая женщина въ Лондонѣ съумѣетъ побѣдить мужскую волю.
-- Вижу, что ваше рѣшеніе непреложно. Будьте самимъ собою. Я не рѣшусь -- Боже избави -- отговаривать васъ, но я не желаю слѣдовать за вашею колесницею. Мнѣ тридцать-два года, и я тоже хочу быть самостоятельной. Я буду издалёка слѣдить съ величайшимъ интересомъ за вашею дѣятельностью, и надѣюсь, что миссъ Отисъ удастся выйти за васъ замужъ. Не могу себѣ представить ничего болѣе подходящаго...
Онъ поблѣднѣлъ; ему показалось, что земля уходитъ у него изъ-подъ ногъ; затѣмъ онъ бурно схватилъ ее въ свои объятія, онъ умолялъ, настаивалъ, убѣждалъ,-- но она, полчаса назадъ покорявшаяся его ласкамъ, теперь окаменѣла какъ статуя. Наконецъ, пылкость его моленій убѣдила ее въ томъ, что страсть побѣдила въ немъ разсудокъ, и тогда она, обвивъ руками его шею, предложила ему обвѣнчаться завтра, если только онъ обѣщаетъ ей не уѣзжать изъ Англіи. Но онъ остался твердъ, и она выскользнула изъ его объятій.
-- Мы теряемъ понапрасну время. Я всегда катаюсь передъ обѣдомъ, и мнѣ еще нужно переодѣться.
Она мысленно изыскивала слова, которыми могла бы наиболѣе чувствительно уяэвить его. Никогда и никого не ненавидѣла она такъ сильно, даже во времена своей молодости, когда самолюбіе ея получало жестокіе щелчки. Въ третій разъ корона выскальзывала изъ ея твердыхъ, вдругъ оказавшихся безсильными рукъ!
Она еще могла простить мужу и Брэслэнду ихъ несвоевременную смерть, но при мысли, что этотъ молодой, страстно влюбленный въ нее человѣкъ отталкиваетъ желанный призъ, какъ бутафорскую корону, она ощутила такую ярость, что въ первый мигъ у нея мелькнула мысль -- дать волю своимъ наслѣдственнымъ инстинктамъ и выцарапать ему глаза. Но она только проговорила своимъ журчащимъ голосомъ:
-- Лучше всего положить этому конецъ, сказавъ вамъ, что я была невѣстою Брэслэнда и любила его болѣе, чѣмъ я могу полюбить кого-либо другого. Вы застали меня врасплохъ: я сходила съ ума отъ горя и жаждала забвенія, а вы можете служить развлеченіемъ. Я въ сущности еще не рѣшила: пойду ли я за васъ, такъ какъ, говоря по правдѣ, другъ мой, вы слишкомъ -- enfant gâté для женщины, которая недостаточно молода и недостаточно стара для того, чтобы искать въ мужѣ одной молодости. Рискуя быть обвиненной въ снобизмѣ, я даже скажу, что въ качествѣ Джона Гвинна вы очень умалили себя въ моихъ глазахъ... Тѣмъ не менѣе,-- тутъ она приняла видъ знатной дамы, отпускающей просителя,-- я искренно желаю вамъ успѣха, я надѣюсь, что прочту когда-нибудь въ газетахъ о Джонѣ Гвиннѣ, сенаторѣ, который напомнитъ мнѣ на мигъ о блестящемъ Эльтонѣ Гвиннѣ, давно уже позабытомъ въ нашемъ занятомъ Лондонѣ.
Во время первой половины ея рѣчи Гвиннъ чувствовалъ, что на душу его падаетъ огненный дождь, и ему хотѣлось, чтобы его поглотила бездна, въ которой онъ могъ бы скрыть свое униженіе и раны. Но она "переиграла" свою роль, и гордость его воспрянула; онъ почувствовалъ, что она приказываетъ ему сохранить уваженіе къ себѣ и уйти съ честью. Давъ ей договорить, онъ выпрямился; лицо его было совершенно безстрастно, даже глаза не сверкали.
-- Вы правы,-- сказалъ онъ -- вы задали мнѣ хорошую трёпку, и я очень вамъ благодаренъ. Именно этого мнѣ недоставало для того, чтобы окончательно порвать узы съ Англіей и запылиться для новой жизни въ Америкѣ. Это даетъ мнѣ смѣлость обратиться къ вамъ съ одной просьбой: сохраните въ тайнѣ нашъ разговоръ. Я не хочу, чтобы въ Америкѣ знали -- кто я. Здѣсь будутъ думать, что я отправился въ путешествіе. Къ тому времени, какъ я сдѣлаю себѣ имя въ Новомъ Свѣтѣ, мое старое имя будетъ здѣсь забыто. Вы даете мнѣ обѣщаніе?
-- Клянусь!-- отвѣтила она, овладѣвъ собою и думай только о "позѣ".