-- Я долженъ выслушать вашу исторію,-- сказалъ онъ спокойно,-- вы здѣсь -- мой единственный другъ и были причиною перемѣны въ моей жизни. У насъ совершенно особенныя отношенія, требующія полной откровенности. Я разсказалъ вамъ о непріятномъ окончаніи моего романа съ м-ссъ Кэй. Я ненавижу тайны и уже замѣтилъ, что вы блѣднѣете при упоминаніи о Мюнхенѣ. Исповѣдь -- хорошее дѣло. Это -- не пустое любопытство и вмѣшательство въ чужія дѣла, но я долженъ знать васъ. Вы словно окружены стѣною, а въ этой проклятой Богомъ странѣ вы -- мой единственный другъ!-- вырвалось у него неожиданно.
Изабелла, уже успѣла оправиться.
-- Я все вамъ разскажу, но не сейчасъ. Надо быть въ настроеніи. Теперь я интересуюсь только вами. Садитесь. Что было съ вами въ теченіе этихъ мѣсяцевъ? Вы пережили что-то непріятное? Были у васъ какія-нибудь приключенія? Васъ гдѣ-нибудь узнали?
Онъ выпилъ шоколадъ и откинулся на спинку кресла, заложивъ руки за голову.
-- Нѣтъ,-- сказалъ объ сумрачно,-- меня нигдѣ не узнали. Сначала я изъ осторожности избѣгалъ большихъ отелей, но затѣмъ расхрабрился. Въ курительной комнатѣ нью-іоркскихъ отелей и въ поѣздѣ я разговаривалъ со всѣми, кто былъ расположенъ говорить. Не то, чтобы я самъ былъ расположенъ, но это входило въ мои планы. Вы совѣтовали мнѣ измѣнить манеру, сдѣлаться доступнымъ. Въ Нью-Іоркѣ мнѣ самому приходилось желать, чтобы люди были доступнѣе. Бостонцы оказались любезнѣе. Тамъ я по-долгу бесѣдовалъ даже съ журналистами; они знали, что я -- англичанинъ, но никто не догадался о томъ: кто я? Обо мнѣ не появилось ни одной замѣтки.
Онъ засмѣялся, но глаза его были такъ сощурены, что она не могла уловить ихъ выраженія. Она улыбнулась ему очень ободряюще и нѣжно.
-- Насталъ мигъ, когда я почувствовалъ себя выброшеннымъ на берегъ мореходомъ. Забытъ! Покинутъ! Кончилось тѣмъ, что я готовъ былъ рискнуть всѣмъ для того, чтобы напомнить о себѣ. Я пріѣхалъ въ Чикаго поздно вечеромъ и записался въ книгѣ отеля подъ своимъ именемъ: Эльтонъ Гвиннъ. Я пробылъ тамъ три дня. Ни одинъ репортеръ не занесъ своей карточки, ни одна строка не появилась въ газетахъ. Это былъ весьма охлаждающій экспериментъ. Онъ долженъ послужить мнѣ на пользу; мое я почувствовало, что сразу убавилось въ вѣсѣ, но все же это больно царапнуло меня...
-- Ничего. Это будетъ интереснымъ эпизодомъ для вашей біографіи. Ничто легко не дается. А какъ вамъ понравилась ваша родина?
-- Я ненавижу ее! Вашингтонъ -- деревня, Нью-Іоркъ -- кошмарный городъ, описанный романистомъ извѣстнаго сорта въ новеллѣ подъ заглавіемъ "Міръ въ 2000 году ". Чикаго -- брюхо вселенной. Города и мѣстечки восточныхъ штатовъ -- настоящіе мавзолеи; нѣкоторыя мѣстности на югѣ мнѣ понравились, но онѣ безжизненны, какъ ихъ негры. Западные города -- ульи, и кто видѣлъ одинъ, тотъ видѣлъ ихъ всѣ. Гудзонова рѣка, преріи и пустыни -- многое искупаютъ. Послѣднія три недѣли я провелъ въ южной Калифорніи. За Санта-Барбарою это -- пародія на пустыню; ничего кромѣ низкорослыхъ кустарниковъ и до-исторической грязи. Я радъ, что ранчо въ хорошихъ рукахъ. Не желаю видѣть этихъ мѣстъ. Это вѣчно раскаленное небо! Эта мертвенная атмосфера! Конечно, я не ожидалъ найти земной рай, но все же...
-- Но вы должны полюбить Калифорнію, должны!-- воскликнула Изабелла въ тревогѣ,-- тутъ ваша родина, ваша будущность!..