"Я вернулась въ Мюнхенъ въ яркій, солнечный прохладный день -- было, какъ я помню, 1-го ноября. Трамваи были переполнены, у людей -- цвѣты въ рукахъ. На мой вопросъ: не праздникъ ли сегодня?-- мнѣ сказали, что сегодня -- день поминовенія усопшихъ.
"Я уже видѣла празднество этого рода въ Венеціи, и мнѣ захотѣлось сравнить его съ мюнхенскимъ. Письмо въ банкъ было мною отослано (я не рѣшилась зайти сама); я написала также его банкиру, прося переслать отъ меня письмо м-ру П. Оставалось одно -- ждать извѣстій. Машинально купивъ вѣнокъ у женщины въ живописномъ головномъ уборѣ, я послѣдовала за всѣми на кладбище, обнесенное съ трехъ сторонъ высокою стѣною. Я оказалась въ хвостѣ цѣлой массы народа. Нѣкоторые съ любопытствомъ заглядывали въ находившуюся у воротъ мертвецкую, и я вспомнила, что здѣсь имѣютъ обыкновеніе выносить покойника по прошествіи шести часовъ въ мертвецкую, во избѣжаніе погребенія заживо. Я тоже заглянула туда и отшатнулась при видѣ желтаго, какъ воскъ, лица старухи, покоившейся въ ближайшемъ гробу. У меня остался въ памяти даже узоръ кружева, украшавшаго ея чепецъ...
"Я долго бродила по аллеямъ среди нарядной толпы. Могилы и памятники утопали въ цвѣтахъ; ленты, цвѣтные фонари, высокіе свѣтильники, пламя которыхъ казалось призрачно блѣднымъ при дневномъ свѣтѣ подъ яркимъ синимъ небомъ Баваріи -- все напоминало какой-то Элизіумъ, но у меня не выходило изъ памяти желтое лицо старухи, ея костлявыя руки; оно преслѣдовало меня, и единственнымъ средствомъ отдѣлаться отъ навязчивой идеи было -- пойдти туда.
"Стиснувъ зубы, я пошла по Leichenallee и вошла въ покойницкую. Гроба были поставлены по наклонной плоскости, и подножья ихъ утопали въ цвѣтахъ и зелени, такъ что покойники казались полу-сидящими, полу-лежащими и словно принимали посѣтителей...
"Я долго смотрѣла на двоихъ мужчинъ во фракахъ, на старую дѣвушку въ подвѣнечномъ нарядѣ, на молодую мать съ ребенкомъ. Затѣмъ я увидѣла гробъ, стоявшій рядомъ съ гробомъ старухи, и сразу словно окаменѣла. Мнѣ вдругъ представилось, что я сижу у озера въ Розуотэрѣ и вижу наяву страшный сонъ...
"Въ гробу лежалъ онъ! Въ первую секунду я еле узнала его -- такъ онъ былъ желтъ, и его нижняя челюсть такъ безобразно отвисла, измѣняя слегка насмѣшливое выраженіе рта. Дневной свѣтъ безпощадно изобличалъ каждую черту, проведенную на лицѣ его жизнью, посвященной одному наслажденію, морщинки вокругъ главъ, дряблость холеныхъ рукъ... Онъ былъ невыразимо старъ и ужасенъ. Я никогда не думала, чтобы такой блестящій духъ могъ оставить за собою такую жалкую оболочку! Я видѣла мертвымъ только отца, но онъ не казался мнѣ страшнымъ.
"Моя любовь мгновенно умерла. Я содрогалась отъ ужаса при мысля, что я могла любить эту жалкую плоть. Это было не болѣе, какъ вспышка молодости, потребность любви, инстинктъ ея, не затронувшій духовной стороны моего существа. Вѣнокъ былъ еще у меня въ рукахъ, и я машинально положила его среди другихъ цвѣтовъ, о покупкѣ которыхъ позаботился, вѣроятно, его слуга.
"Въ тотъ же день я послала за его слугою и узнала, что онъ и консулъ Соединенныхъ Штатовъ уже исполнили нужныя формальности для перевезенія тѣла въ Нью-Іоркъ. Онъ умеръ отъ Брайтовой болѣзни, обнаружившейся черезъ два дня послѣ моего отъѣзда.
"Въ тотъ же день я уѣхала изъ Мюнхена. Смутно помню мое душевное состояніе во время долгихъ скитаній по Италіи и Швейцаріи. Я умышленно воздерживалась отъ анализа своихъ ощущеній. Наконецъ, я почувствовала, что пришло время откинуть черную завѣсу, задернутую мною между моимъ сознаніемъ и тайниками моего существа, и выпустить на свѣтъ Божій новаго гостя. Гостемъ этимъ оказалась свобода, которой я ждала всю жизнь.
"Я почувствовала себя невыразимо сильной, легкой, свободной. Тираннія любви пала. Я заплатила неизбѣжную дань моей молодости и моему полу. Впервые я ощутила, что живу въ реальномъ мірѣ, не въ мірѣ мечтаній. Есть женщины и женщины. Ихъ достаточно для продолженія человѣческаго рода, но среди нихъ есть другія, и число ихъ все растетъ, которыя пробуждаются къ жизни уже послѣ того, какъ онѣ прошли сквозь это неизбѣжное безуміе и посвятили себя высшимъ интересамъ, за которыми материнство -- счастливое или несчастное -- обыкновенно захлопываетъ двери. Когда-нибудь я изложу вамъ мою теорію относительно дѣятельности такихъ женщинъ, а покуда -- довольно съ васъ, и разсказу моему конецъ".