Когда умеръ отецъ -- все измѣнилось. Она отправилась въ Европу; чувство свободы, путевыя впечатлѣнія опьянили ее, особенно въ первое время, но призракъ принца не переставалъ ее тревожить; по временамъ ей начинало казаться, что молодость ея уже прошла (это особенно сильно чувствуется между восемнадцатью и двадцатипятью годами). Ей встрѣчались интересные люди, но сердце ея оставалось холодно.
Въ Парижѣ, гдѣ она прожила довольно долго и посѣщала мастерскую художника, она познакомилась съ дѣвушкой-американкой, болѣзненнаго вида, поражавшей ее своимъ необыкновеннымъ прилежаніемъ. Когда онѣ сошлись ближе, дѣвушка созналась, что страшно нуждается, что у нея въ прошломъ -- большое горе, и она не можетъ вернуться домой.
"Я упросила Веронику переѣхать ко мнѣ. Стоило большого труда удержать ее; послѣ краткаго отдыха она желала вернуться къ работѣ, но я знала, что если отпущу ее, то она бросится въ Сену. Герой ея романа оказался женатымъ человѣкомъ, и въ довершеніе всего она все еще любила этого негодяя. То, что я узнала отъ нея -- сразу втоптало въ грязь мои мечты, внушило мнѣ отвращеніе къ мужчинамъ. Сказочный принцъ оставилъ меня наконецъ въ покоѣ.
"Послѣ смерти Вероники я долго путешествовала по Германіи. Тяжелое впечатлѣніе мало-по-малу изглаживалось; въ такомъ настроеніи я пріѣхала въ Мюнхенъ, гдѣ безумно увлеклась искусствомъ, оперой, театромъ, и гдѣ на раутѣ баронессы Л. я встрѣтила человѣка, при видѣ котораго мнѣ показалось, что врата блаженства наконецъ распахнулись предо мной.
"Онъ былъ богатый американецъ, любилъ искусство, много путешествовалъ, презиралъ все пошлое. Ему шелъ сорокъ второй годъ; онъ, очевидно, уже пережилъ періодъ пылкихъ страстей, но мною онъ сильно увлекся, вѣроятно, потому, что я представляла собою нѣчто для него новое.
"Я жила въ пансіонѣ, онъ не бывалъ у меня, но мы проводили цѣлые дни въ странствованіяхъ по Мюнхену, заглядывая въ разные очаровательные готическіе уголки, гуляя по зеленымъ берегамъ Изара, завтракая на террасахъ ресторановъ, осѣненныхъ зелеными вѣтвями, я, конечно, постоянно бывали въ оперѣ. Мы посѣтили вмѣстѣ замокъ Людвига Баварскаго, любовались лебедями, словомъ, переживали настоящій сонъ любви.
"Я была такъ счастлива, что не могла ни о чемъ думать даже оставаясь наединѣ съ собою: я сидѣла, какъ въ трансѣ, и мозги мои еле функціонировали. Мой молодой энтузіазмъ, вѣроятно, пробудилъ и въ немъ отблескъ его собственной молодости, но это не могло продолжаться безконечно. Не знаю, съ какихъ поръ я стала догадываться о томъ, что основная часть всего его существа была рожденная пресыщеніемъ скука, и что всякая надстройка надъ нею рисковала внезапно рухнуть. Мы ничего не рѣшали. Я не хотѣла выходить замужъ, но черезъ мѣсяцъ послѣ нашего знакомства, когда ему почти удалось убѣдить меня уѣхать въ Англію и тамъ обвѣнчаться, онъ однажды опоздалъ на свиданіе. Придя на него, онъ былъ такъ очарователенъ, такъ извинялся, что, будь я нѣсколько постарше, я заподозрила бы неладное.
"На слѣдующій день я заболѣла инфлуэнцою и сообщила ему, что мнѣ не придется выходить цѣлую недѣлю. Онъ писалъ мнѣ по два раза въ день и присылалъ цвѣты. На четвертый день я послала ему записку съ извѣщеніемъ, что буду завтракать на террасѣ ресторана Neue Börse. Онъ не ожидалъ меня, онъ совсѣмъ не явился. Позднѣе я увидѣла его въ коляскѣ въ обществѣ замѣчательно красивой и, какъ мнѣ показалось, чуждой всякихъ иллюзій женщины.
"Нельзя передать испытанныхъ мною мукъ ревности и негодованія. Въ пять часовъ я получила отъ него записку. Онъ извѣщалъ, что уѣзжалъ изъ города, и просилъ меня придти въ каф е Луитпольдъ, гдѣ мы часто пили шоколадъ, любуясь безконечною толпою. Я пошла, но въ душѣ моей гнѣвъ и обида боролись съ надеждою. Никогда онъ не былъ со мною такъ обворожителенъ, а я торжествовала отъ сознанія, что онъ -- лжецъ, такъ какъ знала, что это поведетъ меня по пути открытій. Наконецъ я не выдержала и сказала, что видѣла его въ придворномъ саду. Онѣ страшно поблѣднѣлъ, но принялся увѣрять меня, что дѣйствительно уѣзжалъ, только-что вернулся и не успѣлъ прочесть моей записки. Я знала, что онъ лжетъ, но тутъ же онъ сталъ настойчиво умолять меня ѣхать въ Англію и обвѣнчаться.
"Я впала въ мучительныя колебанія, притомъ я не могла уѣхать изъ Мюнхена,-- деньги были высланы мнѣ сюда, а на его счетъ я не хотѣла ѣхать. Слѣдующія двѣ недѣли были самыми для меня тяжелыми. Я видѣла его съ этою женщиной три-четыpe раза и все болѣе убѣждалась, что я утратила для него обаяніе новизны. Его пресыщенная натура требовала возбужденія другого рода. Боясь поддаться его очарованію, я написала ему, что не рѣшаюсь выйти за человѣка, которому не могу вѣрить, и уѣхала въ Вѣну, оттуда -- въ Венгрію. Я переѣзжала съ мѣста на мѣсто, нигдѣ не находя покоя. Я оставила распоряженіе моему мюнхенскому банкиру относительно того, чтобы въ банкѣ сохранялись письма, которыя могли получиться на мое имя. Послѣ мучительной борьбы съ собою я рѣшила наконецъ сложить оружіе. Быть можетъ, мнѣ и удастся удержать его любовь?