-- Какое несчастье?-- Гвиннъ досадливо вспыхнулъ: -- неужели я -- какой-то юноша, страдающій тоской по родинѣ?
-- Не безпокойтесь. По наружности вы казались настолько спокойнымъ, насколько этого требовала ваша гордость. Вы превзошли себя. Но женскій инстинктъ всегда подсказывалъ мнѣ...
-- Слава Богу. Я радъ, что у васъ оказываются общеженскіе инстинкты...
-- Развѣ я не женственна? Развѣ я мужеподобна?-- спросила она съ тревогою.
-- Въ обыкновенномъ смыслѣ -- нѣтъ, но вы -- черезчуръ сильная натура, даже -- физически. Это -- узурпація мужскихъ правъ.
-- А я молюсь только объ одномъ: Боже, дай мнѣ силы!
-- Чего ради, скажите мнѣ? На что вамъ эта сила? Вы отрекаетесь отъ материнства. Вы не желаете принять участіе въ общественной борьбѣ, вы говорите, что у васъ нѣтъ талантовъ. Любви вы тоже не признаете. Денегъ у васъ довольно, и вы, кажется, обладаете способностью богатѣть. Вы можете быть одною изъ первыхъ дамъ въ Санъ-Франциско, но, кажется, васъ и къ этому не влечетъ?
-- Можетъ быть, я и захочу современемъ играть здѣсь первенствующую роль, во не изъ пустого тщеславія; это входятъ въ общій мой планъ.
-- Что это за знаменитый планъ?
-- Вы не поймете, если я вамъ скажу. Мужчины -- не субъективисты, за исключеніемъ поэтовъ, романистовъ и тому подобныхъ людей, которыхъ я и за мужчинъ не считаю. Причина, по которой вы съ самаго начала мнѣ понравились (несмотря на многое, отъ чего кипѣла моя американская кровь), состоитъ именно въ томъ, что вы -- мужчина, настоящій, дерзкій, цѣльный мужчина, безъ болѣзненнаго влеченія къ самоанализу...