-- Пустите меня!-- въ бѣшенствѣ воскликнула Изабелла, чувствуя сильную боль въ рукахъ.-- Вы перевернете лодку... Съ ума вы сошли? Я готова дать вамъ пинка!
-- Хорошо,-- сказалъ Гвиннъ, выпустивъ ее и садясь на мѣсто,-- вотъ первое женственное слово, какое я слышу отъ васъ! Я не извиняюсь. Можете не говорить со мною. Высадите меня на берегъ.
-- Вы причинили мнѣ боль!-- воскликнула она съ гнѣвомъ и отчаяніемъ.-- Я васъ ненавижу!
-- Отъ всего сердца плачу вамъ тѣмъ же. Желаете высадить меня на берегъ?
-- Мнѣ нѣтъ до васъ никакого дѣла! Вы меня прибили!
Она опустила голову на руки и разразилась отчаянными рыданіями, какъ побитый впервые ребенокъ.
Гвиннъ разсмѣялся.
-- Мы сядемъ на мель, а теперь отливъ.
Изабелла ухватилась за веревку, и катеръ избѣжалъ опасности. Но она едва могла видѣть, и Гвиннъ, чувствуя раскаяніе, котораго онъ старался не обнаруживать, предложилъ править самъ. Она не удостоила его отвѣтомъ, поэтому онъ сѣлъ на мѣсто, твердо рѣшивъ не извиняться, но все-таки помириться съ нею. При этомъ лицо его приняло такое каменное выраженіе, что Изабелла, старавшаяся успокоиться, расхохоталась съ искренностью, могущею обмануть любого мужчину.
-- Мы -- просто глупыя дѣти. Или, быть можетъ, такъ рано поутру люди не бываютъ вполнѣ цивилизованными? Подите сюда, я научу васъ править катеромъ, онъ -- стариннаго устройства. Намъ, вѣроятно, часто придется на немъ ѣздить, и потому по справедливости половина работы ложится на васъ.