Изабелла съ невыразимымъ облегченіемъ вернулась въ канунъ Новаго Года въ свой холодный, цѣломудренный будуаръ въ домѣ на Русскомъ холмѣ.
Пріѣхавшій часамъ къ семи Гвиннъ нашелъ ее не въ духѣ и блѣдною. Онъ выразилъ сожалѣніе, что она провела не такую пріятную недѣлю, какъ онъ.
-- Погода была чудная; я по цѣлымъ днямъ былъ на воздухѣ, охотился, ѣздилъ верхомъ, катался на лодкѣ, даже -- на вашемъ катерѣ. Но я долженъ сказать, что вы не нравитесь мнѣ. Ваша бѣлизна превратилась въ блѣдность, и вы кажетесь, извините, сердитою... Судя, однако, по тѣмъ образцамъ изящества, которые именуются "свѣтскою хроникой", я вижу, что васъ чествовали, фотографировали какъ коронованную особу, занимались вашей родословной и...
-- Я хотѣла-бы, чтобы вы помолчали. Въ Англіи вы такъ много не говорили. Я возненавижу васъ, если вы сдѣлаетесь совсѣмъ американцемъ...
-- Я врожденный эгоистъ. Спросите мою мать и моихъ многострадальныхъ друзей и знакомыхъ... Но здѣсь мать моя не слушаетъ и не говоритъ...
Онъ вдругъ остановился и понизилъ голосъ.
-- Вы не знаете, что такое съ нею? Она страшно измѣнилась. Можетъ быть, она ненавидитъ Калифорнію? Я предлагалъ ей заплатить ея долги. Она можетъ уѣхать, если желаетъ. Здѣсь я почти не вижу ее -- времени нѣтъ.
-- У нея нервы. Съ утратою красоты она все потеряла.
-- А что съ вами? Развѣ вамъ не понравилось быть модной красавицей?
-- Я не модная красавица. Я неудачница.