Это было въ 6* году. Благотворительность входила уже въ моду; и въ провинціи, и въ нашемъ губернскомъ городѣ составлялись общества посѣщенія бѣдныхъ; создавались безплатныя и воскресныя школы, устраивались пріюты, богадѣльни и т. п.
Губернаторъ, на одномъ изъ баловъ, даваемыхъ въ пользу еще долженствующей устроиться дѣтской больницы, предложилъ одной изъ мѣстныхъ аристократокъ заняться острогомъ и содержимыми въ немъ женщинами и дѣтьми. Аристократка ухватилась за эту мысль, какъ за нѣчто совершенно новое, оригинальное. Кузина ея, дѣвица лѣтъ сорока пяти, сидѣвшая подлѣ нея и старавшаяся дѣлать видъ, что она является въ обществѣ подъ покровительствомъ замужней старшей родственницы, хотя эта родственница была гораздо моложе ея, услыхавъ о предложеніи губернатора, припрыгнула даже на стулѣ отъ удовольствія, и обѣ онѣ поспѣшили предложить двумъ мимо проходившимъ дамамъ сотрудничать имъ. По правдѣ сказать, ни самъ губернаторъ, ни аристократка, ни ея будущія сотрудницы не сознавали ясно, что собственно требуется отъ патронокъ острога. Губернаторъ заговорилъ объ этомъ только потому, что было уже далеко за полночь. Онъ усталъ любезничать въ продолженіи вечера съ молодыми женщинами, за которыми очень усердно ухаживалъ, несмотря на свои шестьдесятъ лѣтъ, и, подсѣвъ къ аристократкѣ, женщинѣ не первой молодости, пользовавшейся репутаціей большой умницы, много читающей и интересующейся всѣми серьезными вопросами, почувствовалъ, что ему нужно сказать ей что нибудь такое, что бы свидѣтельствовало о томъ, что и онъ, губернаторъ, человѣкъ умный, интересующійся серьезными вопросами. Вотъ онъ и заговорилъ объ острогѣ, гдѣ былъ случайно утромъ на нѣсколько минутъ, и гдѣ его обдали такимъ запахомъ, отъ воспоминанія о которомъ онъ не могъ отдѣлаться даже, среди благоухающей бальной залы. Аристократка имѣла дѣйствительно доброе сердце, и ей понравилось благодѣтельствовать человѣчеству на этомъ новомъ поприщѣ; а кузина ея, княжна Л., потому пришла въ такой неописанный восторгъ отъ предложенія губернатора, что недавно прочитала въ какомъ-то французскомъ журналѣ біографію Елизаветы Фрей, и съ особенною любовію остановилась на пріемѣ, сдѣланномъ ей, въ бытность ея въ Парижѣ, королевой Франціи; къ тому же, княжна была женщина религіозная, страстно любила читать проповѣди на иностранныхъ языкахъ и давно жаждала попробовать силу собственнаго краснорѣчія, на что ей теперь представлялся отличный случай. Она, тутъ же на балу, рѣшила, что будетъ объяснять заключеннымъ Священное Писаніе, и при этомъ случаѣ постарается смягчить ихъ сердца и внушить имъ, въ чемъ заключаются истинныя обязанности христіанина. Двѣ другія барыни, изъявившія готовность сопровождать въ острогъ ихъ сіятельства, были жены чиновниковъ, страстно желавшія попасть въ губернскія аристократки и ухватившіяся за этотъ случай, какъ за возможность стать въ близкія отношенія въ первой дамѣ города.
-- Но, mesdames, вѣдь, намъ необходимо пригласить еще кого нибудь, говорила княгиня.-- Нужно, чтобы въ понедѣльникъ ѣздили двѣ и въ четвергъ двѣ; между тѣмъ, какъ одна будетъ заниматься съ взрослыми, другая будетъ учить грамотѣ дѣтей. Я сама неспособна ни на то, ни на другое, и хотѣла бы только наблюдать за порядкомъ, направлять,-- словомъ....
-- Конечно, конечно! перебили ее.-- Да вотъ m-Ile R. не откажется. И всѣ направились къ m-lle R., старѣющейся дѣвицѣ, старавшейся изо всѣхъ силъ поддержать вѣру въ свою молодость посредствомъ постояннаго изображенія самой современной современности во всѣхъ ея рѣчахъ и поступкахъ.
Я, сидя не вдалекѣ отъ того мѣста, гдѣ велись всѣ эти переговоры, вдругъ почувствовала непреодолимое желаніе примкнуть къ этому кружку, не потому, чтобы онъ мнѣ нравился (я его почти не знала тогда и оцѣнила только впослѣдствіи за общинъ дѣломъ), не потому, чтобъ я надѣялась принести пользу меньшей братіи,-- мнѣ просто вдругъ показалось ужасно любопытно поглядѣть на этихъ затворниковъ, послушать ихъ рѣчей, поприсмотрѣться къ ихъ житью-бытью. Я подошла къ дамамъ и предложила имъ свои услуги, какъ сверхштатная, обѣщая дѣлать все, что мнѣ придется по силамъ, и въ случаѣ нужды, замѣнять ту изъ нихъ, которой нездоровье или какія либо домашнія обстоятельства помѣшали бы явиться въ острогъ въ назначенный день. Предложеніе мое было принято съ удовольствіемъ, и въ первый же понедѣльникъ княжна заѣхала за мной, прося замѣнить m-lle O., взявшуюся заниматься съ дѣтьми, но страдавшую въ эту минуту флюсомъ. Я наскоро собрала кое-какія картины и книги моихъ дѣтей, и мы отправились.
Никогда не забуду я того страннаго, сжимающаго сердце чувства, которое охватило меня при первомъ знакомствѣ моемъ съ острогомъ. Мы ѣхали туда яснымъ февральскимъ утромъ (кажется, это было на первой недѣлѣ поста). Стояла оттепель, солнце ярко свѣтило, воробьи весело чирикали; на шоссе дорога уже почернѣла, но на поляхъ снѣгъ стлался еще бѣлой блестящею скатертью; въ городѣ всюду раздавался колокольный звонъ, призывавшій къ обѣднѣ; все было какъ-то весело, празднично, точно радовалось первому вѣянію весны и вызывало добрыхъ людей на свѣжій воздухъ. Проѣхавши заставу, мы оставили шоссе и черезъ двѣ минуты карета наша, съ трудомъ протащившаяся нѣсколько шаговъ по глубокому снѣгу плохо наторенной дороги, остановилась у воротъ тюремнаго замка. Мы показали наши пропускные билеты; солдатъ впустилъ насъ во дворъ и поспѣшилъ запереть за нами дверь. При входѣ въ самый острогъ, насъ встрѣтилъ смотритель, видимо, предувѣдомленный о нашемъ пріѣздѣ и весьма недовольный этимъ новымъ непрошенымъ контролемъ. Онъ ввелъ насъ по лѣстницѣ, отворилъ дверь въ коридоръ, раздѣлявшій все женское помѣщеніе на двѣ половины, и пригласивъ взойти, принялся тщательно запирать на замокъ наружныя двери. Затѣмъ онъ провелъ насъ въ одну изъ камеръ, преобразованную, по распоряженію начальства, въ класную комнату. Объ этомъ ея назначеніи ясно свидѣтельствовали двѣ большія черныя доски, поставленныя по угламъ ея, и нѣсколько кусковъ мѣлу и губки, покоившихся на чисто вымытыхъ нарахъ. Мы сняли свое теплое платье. Смотритель засуетился, не зная, сакъ получше положить синій бархатный салопъ княжны, и затѣмъ, превратившись весь въ выраженіе глубокаго почтенія, спросилъ, что имѣетъ приказать теперь ея сіятельство. Княжна выразила желаніе пройти сперва по всѣмъ женскимъ комнатамъ, чтобъ ознакомиться съ людьми, съ которыми мы будемъ имѣть дѣло. Мы отправились. Смотритель шелъ впереди и поочередно открывалъ двери камеръ, въ которыхъ насъ всюду встрѣчалъ все тотъ же ужасный запахъ, заставлявшій княжну поминутно подносить къ носу свой раздушенный батистовый платокъ,-- все тѣ же нары, заваленныя грязными подушками и еще грязнѣйшимъ тряпьемъ,-- все тѣ же женскія фигуры, облеченныя въ неуклюжее острожное платье, съ понурыми головами, съ выраженіемъ на лицахъ какого-то недоумѣнія и гнетущей скуки. Онѣ не радовались нашему приходу, не негодовали на насъ; онѣ не удостоивали даже своего любопытства насъ, пришельцевъ изъ другаго, свободнаго міра. Имъ все было равнодушно. Онѣ кланялись намъ какъ-то форменно, точно говорили: что же, посмотрите на насъ, да и проходите скорѣй: вамъ здѣсь не мѣсто! По мѣрѣ того, какъ мы подвигались впередъ, у меня на душѣ становилось все тяжелѣе и тяжелѣе. Мнѣ было почему-то неловко, совѣстно, точно мы ворвались сюда непрошеными гостями, навязываемъ людямъ какую-то новую пытку, да еще, пожалуй, воображаемъ, что эти люди пустятъ насъ въ свой сокровенный внутренній міръ, и мы будемъ чему-то поучать, въ чемъ-то утѣшать ихъ. И съ какого права мы беремся за это?.. Развѣ мы лучше ихъ? думалось мнѣ.-- И развѣ, для предотвращенія зла, здѣсь надобно дѣйствовать, гдѣ люди сидятъ, уже переживши жизнь и испортивши ее себѣ до непоправимости? Да еслибъ и можно было кого нибудь исправить, кого нибудь утѣшить,-- гдѣ взять на это силы и умѣнья? Развѣ мы знаемъ, какъ подойти къ этимъ людямъ, знаемъ ихъ нужды, страсти и желанія, знаемъ ихъ языкъ и образъ жизни,-- мы, вѣчно живущіе отъ нихъ такъ далеко, что почти такъ же мало имѣемъ съ ними общаго, какъ съ людьми совершенно чуждыхъ намъ, отдаленныхъ странъ? Я тутъ же рѣшила, что возьму на себя только занятія съ самыми маленькими ребятами, дѣтьми лицъ, отправляемыхъ на поселеніе, и содержимыми въ острогѣ вмѣстѣ съ родителями до поры до времени. Дѣтей этихъ мы застали всѣхъ съ матерями въ двухъ особыхъ камерахъ, воздухъ въ которыхъ былъ еще невыносимѣе; но все же у нихъ было свѣтлѣе и привѣтнѣе. Дѣти и здѣсь оставались дѣтьми. Нашъ приходъ на минуту смутилъ ихъ; но не успѣли мы перекинуться съ женщинами двумя, тремя ласковыми словами по поводу ихъ грудныхъ ребятъ, какъ во всѣхъ концахъ комнаты зазвенѣлъ дѣтскій смѣхъ и говоръ; русыя головки, съ открытыми отъ удивленія устами, стали высовываться изъ-подъ наръ, появляться изъ-за юбокъ матерей; и затѣмъ, освоившись немного съ доселѣ невиданными гостями, дѣти безъ церемоніи стали брать насъ за руки, разсматривать наши кольца, ловить насъ за платье,-- словомъ, распоряжаться съ нами, какъ со старыми добрыми знакомыми, съ которыми имъ хотѣлось бы поиграть. Мнѣ показалось, что княжна почувствовала себя очень облегченной, когда я избавила ее отъ всѣхъ этихъ проявленій вновь возникавшихъ симпатій, предложивши дѣтямъ идти въ класную комнату. Они весело и довѣрчиво побѣжали за мной, и мы, для перваго знакомства, въ продолженіи всего времени, что княжна занималась со взрослыми, разсматривали картинки, расказывали сказки, играли въ разныя игры. Я, впрочемъ, и впослѣдствіи не учила ихъ. Они учились у тѣхъ двухъ дамъ, которыя исключительно взялись заниматься этимъ дѣломъ и, дѣйствительно, дѣлали его хорошо. Я же, какъ сказала выше, начала ѣздить сюда, движимая непреодолимымъ любопытствомъ ознакомиться съ этимъ доселѣ невѣдомымъ мнѣ міромъ, и теперь продолжала только присматриваться и прислушиваться ко всему, стараясь никому не мѣшать. Много интересныхъ лицъ видѣла я тамъ, много обрѣла симпатій, за которыя сама платила горячею симпатіей, но не объ этомъ теперь рѣчь. Мнѣ хочется только расказать здѣсь исторію одной женщины, которая не сразу бросилась мнѣ въ глаза, но, при ближайшемъ съ нею знакомствѣ, возбудила во мнѣ не только искреннее участіе, но и глубокое удивленіе. Женщину эту звали Ариной. Она была крестьянка одного изъ большихъ селъ Н--го уѣзда и содержалась въ острогѣ за воровство. Все это я узнала отъ другихъ женщинъ, которыя расказали мнѣ объ этомъ не съ цѣлью посплетничать или назлословить, а такъ, какъ-то къ слову пришлось. Не знаю, любили ли Арину? Она держала себя какъ-то сдержанно, особнякомъ; я не помню, чтобъ я когда нибудь видѣла ее разговаривающею съ кѣмъ нибудь. Съ какимъ-то тихимъ, спокойнымъ участіемъ выслушивала она то, что сообщали ей другіе о своихъ нуждахъ и заботахъ, и отвѣчала ласково; но сама, кажется, ни съ кѣмъ не разговаривала. Всѣ женщины въ острогѣ уважали ее и постоянно выбирали ее въ старостихи; а мущины не только не позволяли себѣ относительно ея никакихъ неумѣстныхъ выходокъ, но даже при ней и съ другими бабами не смѣли заигрывать. Это я слышала отъ тѣхъ же женщинъ, которыя при этомъ случаѣ расказали мнѣ, что съ осени поступилъ въ острогъ дворянинъ, который Аринѣ сначала было прохода не давалъ, все на любовь склонить старался; но съ чѣмъ пріѣхалъ, съ тѣмъ и отъѣхалъ, говорили, смѣясь, бабы. Арина не была особенно красива. Ей было, можетъ быть, 23--24 года. Она была высокая, статная женщина, съ хорошо развитою грудью, довольно большими, но красивыми руками, тонкими каштановыми волосами, гладко причесанными спереди и спрятанными подъ бѣлымъ платкомъ, которымъ она всегда повязывалась. Блѣдная, похудѣлая, утомленная затворническою жизнію, съ усталымъ взглядомъ большихъ сѣрыхъ глазъ и тонкими губами, почти никогда не раскрывавшимися улыбкой, она казалась и старше своихъ лѣтъ, и какъ-то надломленной; но стоило вообразить себѣ ее на свободѣ, при сколько нибудь благопріятной обстановкѣ, и вы чувствовали, что она тотчасъ должна была преобразиться въ сильную, мощную женщину, которая потребуетъ отъ жизни и труда и наслажденья. Она, впрочемъ, и въ острогѣ старалась не сидѣть безъ дѣла, и я въ первый разъ видѣла ее оживленною въ тотъ день, когда мы пріѣхали въ острогъ съ благодатной вѣстью, что губернаторъ разрѣшилъ дать всѣмъ женщинамъ въ острогѣ все нужное для шитья и вязанья. Оказалось, что Аринѣ хорошо было знакомо то и другое, и она тотчасъ вызвалась заправлять всѣмъ и обучать тѣхъ, которыя никогда не занимались такою работой. Я часто встрѣчалась въ острогѣ съ Ариной, иногда случалось перекидываться съ нею словомъ, двумя; я угадывала въ ней недюжинную натуру, но это-то и мѣшало нашему сближенію: я еще съ большею робостью относилась къ ней, чѣмъ къ другимъ острожнымъ, а она сторонилась отъ меня, думая, быть можетъ, что я не съумѣю отличить ее отъ другихъ. Однажды, кажется, это было на четвертой или пятой недѣлѣ поста, въ то время, какъ я сидѣла на нарахъ, окруженная десяткомъ ребятъ, жадно слушавшихъ какой-то расказъ о далекой, невѣдомой имъ странѣ,-- дверь тихо скрипнула, и на порогѣ показалась Арина. Она спокойно подошла къ намъ и попросила позволенія послушать. Я пригласила ее сѣсть и продолжала свой расказъ. Я показывала дѣтямъ картину, изображавшую видъ Италіи, и по этому поводу говорила объ Италіи, расказывала объ ея климатѣ, о великолѣпной растительности, о вѣчно голубомъ небѣ, о благоухающихъ померанцевыхъ рощахъ, о великолѣпныхъ плодахъ, о прекрасномъ морѣ съ его синими, прозрачными волнами, и тутъ же вплетала исторіи о разныхъ дѣтяхъ, живущихъ въ этихъ странахъ. Дѣти слушали съ видимымъ удовольствіемъ; даже Арина удостоила расказъ мой своимъ вниманіемъ и дослушала его до конца, не сводя съ меня глазъ. Когда я кончила, она спросила меня: "Что же, людямъ тамъ хорошо жить?" и, не дождавшись отвѣта, прибавила: "Все, чай, то же, что и у насъ. Есть богатые и бѣдные, ученые и неученые, умные и глупые, счастливые и несчастные". Я должна была отвѣтить утвердительно. "То-то, сказала она:-- вотъ и хорошую страну Богъ создалъ, а зло-то все, видно, отъ людей, а люди-то, видно, вездѣ все тѣ же".
Меня поразило замѣчаніе Арины,-- такъ она все это говорила просто, сознательно и въ такихъ выраженіяхъ, какими не говорятъ простыя крестьянки. Она помолчала съ минуту; но между тѣхъ, какъ я завязывала глаза одному мальчугану для начинавшихся жмурокъ, спросила меня, не могу ли я научить ее писать. Читать-то, говорила она, она давно научилась, когда ей было лѣтъ четырнадцать, и теперь можетъ читать и понимать все прочитанное; но писать ее никогда порядкомъ не учили, а ей кажется, что это ей очень могло бы пригодиться. Просила она тѣхъ барышень, что учатъ грамотѣ ребятъ, да онѣ отказались, такъ какъ съ ней надо заниматься отдѣльно. Это собственно и послужило къ нашему сближенію, приведшему насъ скоро къ такой интимности, которая въ одинъ прекрасный день развязала мой языкъ до того, что я осмѣлилась спросить, какимъ образомъ могло случиться, что такая женщина, какъ она, попала въ острогъ за воровство. Вопросъ этотъ, не смотря на наши хорошія отношенія, видимо озадачилъ ее. Щеки ея зардѣлись, и она поглядѣла на меня какъ-то укоризненно; но, скоро оправившись отъ перваго смущенія, отвѣтила мнѣ: "Что же, вамъ я бы расказала, пожалуй, если вамъ хочется знать; кстати и вы бы мнѣ сказали, какъ, по-вашему, хорошо ли я это сдѣлала или нѣтъ; только, вѣдь, не зная всей моей жизни, вамъ ужь это очень чудно покажется".
-- Такъ ты раскажи всю жизнь съ самого дѣтства, просила я, еще болѣе заинтересованная проступкомъ моей странной подруги.-- Мнѣ интересно будетъ послушать, и тебѣ, можетъ быть, пріятно будетъ вспомнить прошлое, дѣтство, молодость.
-- Мало отъ нихъ радости-то было, перебила меня Арина:-- кто круглою сиротой растетъ, тому трудно на свѣтѣ живется; а я своихъ родителей и не помню. Да извольте, я раскажу вамъ все по порядку, коли вамъ слушать не скучно.
И она расказала мнѣ слѣдующее, конечно, не въ той послѣдовательности, въ которой передаю расказъ я,-- послѣдовательности, невозможной при тѣхъ обстоятельствахъ, при которыхъ намъ приходилось бесѣдовать. Хотѣлось бы мнѣ передать тотъ языкъ, которымъ говорила Арина, расказывая о событіяхъ своей жизни и своихъ ощущеніяхъ. Не знаю, удастся ли что.