-- Да что? говоритъ купецъ,-- извѣстно, Сибири не миновать.... На поселеніе сошлютъ, какъ пить дадутъ.
Какъ услыхала я это, такъ вся и задрожала.-- Такъ вотъ, думаю, какимъ манеромъ можно попасть туда, въ Сибирь-то эту, гдѣ Александръ Петровичъ живетъ! Вотъ какъ можно избавиться и отъ мужа нелюбимаго и отъ здѣшней жизни ненавистной!-- И съ той поры только и думъ у меня въ головѣ было, какъ-бы такъ сдѣлать, чтобы сослали и меня на поселеніе. Наконецъ, и случай украсть представился: услыхала я, что за господскимъ садомъ, на лугу, бѣлятся и пересушиваются тонкія полотна, скатерти и салфетки, о которыхъ ключница при мнѣ сказывала, что онѣ дорогаго стоютъ. Забралась я туда раннимъ утромъ и захватила ихъ столько, сколько унести смогла. Одного только и боялась, какъ-бы не мало взять: пожалуй, не сошлютъ. И какъ я тутъ же не попалась -- сама не знаю: вѣдь не воровала же я отъ роду, а тутъ, кажись, самый ловкій воръ долженъ бы попасться съ эдакимъ большимъ узломъ. Принесла я все домой, положила въ сундукъ свой, что стоялъ у насъ въ холодной избѣ, и одна у меня забота осталась, что, ну какъ меня не станутъ обыскивать. Такъ прошло все утро. Въ обѣдъ приходитъ съ рѣки невѣстка: "Ариша, говоритъ,-- слышала ты, у господъ бѣлье, хорошее покрали? Да и чудны-жь они тамъ: посадили слѣпую Филипьевну караулить. Она теперь, говорятъ, такъ и воетъ на весь дворъ, бѣдняга."
Услыхала я это,-- жаль мнѣ стало Филипьевну. Ужь хоть бы, думаю, скорѣе все это дѣло раскрылось. Не горевала-бъ старуха, что изъ-подъ ея рукъ пропало господское добро. И рѣшила я тутъ же пойти къ писаревой женѣ,-- она у насъ болтушка извѣстная была,-- такъ ее на селѣ и звали всѣ прорваннымъ рѣшетомъ,-- и сказать ей, не хочетъ ли она, я ей задешево предоставлю отличныя полотна, только чтобъ она мнѣ побожилась, что никому объ этомъ сказывать не будетъ. Часа въ четыре, знать, я была у ней, а къ вечеру меня и заарестовали. Дивились родные, дивились знакомые,-- никто повѣрить не могъ, чтобъ я была воровкой. Понять не могли они, зачѣмъ это я на такое дѣло рѣшилась. "Знать окаянный попуталъ", говорили всѣ, и принимались жалѣть обо мнѣ. Всѣ они знали меня за бабу честную, безупречную. Пріѣхалъ и отецъ Ларіонъ, сталъ увѣщевать меня: "Ариша говоритъ,-- что побудило тебя забыть заповѣдь Божію, забыть наши съ матушкой наставленія? Зачѣмъ ты это сдѣлала"? Горько мнѣ было слушать его.-- Батюшка, говорю,-- неужели вы тоже думаете, что я воровка? Подумайте сами, зачѣмъ мнѣ это нужно было сдѣлать, да тогда и судите меня.-- Нѣсколько минутъ пристально смотрѣлъ онъ мнѣ въ глаза, затѣмъ отвернулся и заплакалъ.
-- И вотъ какъ я попала въ острогъ, заключила Ариша.-- Жду, не дождусь теперь, когда насъ отправятъ.
-- И не жалѣешь ты о томъ, что сдѣлала? спросила я.-- Не жаль тебѣ сына, мужа?...
-- Не жаль, отвѣтила она твердо.-- Они за братомъ Андреемъ, какъ у Христа за пазухой, проживутъ: имъ худо не будетъ, тѣмъ больше, что у Андрея у самого дѣтей нѣтъ. А для себя -- о чемъ и буду жалѣть? Да я точно изъ душной избы на вольный воздухъ выбралась. Я и въ острогѣ-то словно свободнѣе стала, чѣмъ дома была. А какъ пойдемъ-то мы, Господи!... Опять передо мною вся жизнь какъ словно скатертью разстелется. Вѣдь я все буду идти, все буду думать, какъ я найду его тамъ. Ну, а не найду.... она остановилась на минуту, точно у нея въ горлѣ пересохло,-- прожить-то вездѣ можно,-- мое все при мнѣ останется: и голова и руки рабочія.
Мы помолчали немного.
-- Ну, что же? спросила она меня вдругъ.-- Что, хорошо я, по-вашему, сдѣлала? Или вы не такъ бы стали дѣлать, кабы на моемъ мѣстѣ были?
-- Хорошо, отвѣтила я.-- А я бы такъ не сдѣлала, потому что силъ не хватило бы, прибавила я тише и, поцѣловавши Арину, горько заплакала -- не о ней, конечно, а о себѣ и другихъ.
Черезъ недѣлю ее отправили съ партіей другихъ арестантовъ. Какъ сейчасъ вижу я, какъ бодро стоитъ она на острожномъ дворѣ, озираясь кругомъ своимъ спокойнымъ, рѣшительнымъ взглядомъ, и тихо и степенно кланяется народу, и привѣтно и свѣтло улыбается мнѣ на прощаньи. Кругомъ прощаются, плачутъ, бранятся, суетятся провожающіе, суетятся отправляющіеся, суетится начальство, снаряжающее въ путь партію, и солдаты, долженствующіе сопутствовать ей,-- одна Арина спокойна: она достигла цѣли, она вырвалась изъ неволи и идетъ навстрѣчу новой жизни, которую взяла съ бою!...