-- Ну, давайте,-- говоритъ, я найду вамъ такого, чтобъ и уменъ былъ и не важничалъ... Вы за кого хотите: за купца, за мельника, за дворника, или за поповича?
-- Поповичъ, говорю,-- опять-таки на мнѣ не женится. Первое дѣло -- я крестьянка, а второе -- денегъ за мной нѣтъ.
-- А дворникъ?
-- Дворника мнѣ не надо. Онъ только наровитъ какъ-бы народъ пріѣзжій поприжать, да лишнее стянуть съ него.
-- А купецъ?
-- Купецъ и того хуже, говорю я.-- Тотъ и совсѣмъ на обманѣ живетъ. Сколотитъ себѣ капиталъ, выстроитъ хоромы каменныя, да и пьетъ чай съ утра до вечера,-- а я до чаю не охотница.
-- Ишь, говоритъ,-- какая разборчивая невѣста: дворничихой быть не хочу, купчихой быть не хочу. Чѣмъ же вы быть хотите?
-- Сама, говорю,-- не знаю. А хотѣлось бы мнѣ, чтобъ и самой хорошо жилось на свѣтѣ, и другимъ людямъ добро дѣлать.
-- Ну, говоритъ,-- а еслибы пришлось себѣ, или другимъ добро дѣлать,-- а вмѣстѣ бы нельзя... какъ тогда быть?
-- Не знаю, говорю.-- И такъ меня эти слова его удивили, что я вплоть до дому ничего ужь съ нимъ не говорила, а все только думала. Да и домой пришла, сказала, что устала очень, и чаю пить не стала; ушла въ свою свѣтелку, улеглась подлѣ Саши, и долго, долго проворочалась: все не спалось мнѣ, все думалось.