Потайная лѣстница въ домѣ графа; замѣна чернаго ребенка бѣлымъ; поздравленіе недавнимъ любовникомъ графини Мервилемъ Ибрагима съ ея благосклонностью; послѣднее графинино "Bonne nuit, messieurs" мужу и любовнику, изъ которыхъ ни тотъ, ни другой не хотѣли уйти раньше; нѣжное письмо къ Ибрагиму, которому графиня уже измѣнила,-- эти нѣсколько небрежно брошенныхъ деталей, нѣсколько мелкихъ эпизодовъ съ такой несомнѣнной подлинностью и убѣдительностью раскрываютъ намъ маленькіе, отдѣльные углы сцены, необходимые для дѣйствія романа, что все цѣлое, о которомъ почти не говорится, угадывается само собой. И весь Парижъ шумный, пышный чувствуется такъ несомнѣнно, какъ не передать бы его никакому самому исторически-точному описанію праздниковъ, маскарадовъ, событій.
Этотъ недостроенный среди болотъ и пустырей Петербургъ, въ которомъ европейская изысканность такъ своеобразно преломлялась со стариной и съ грубой простотой строителей и завоевателей; въ которомъ въ домахъ, построенныхъ на старинный ладъ, упрямые бояре еще вздыхаютъ о старыхъ порядкахъ среди шутихъ и томныхъ боярышенъ; Петръ въ холстяной фуфайкѣ принимаетъ на мачтѣ корабля депеши отъ герцога Орлеанскаго; въ наполненныхъ дымомъ трубокъ шкиперовъ низкихъ залахъ танцуютъ менуэтъ; весь этотъ странно-противорѣчивый Петербургъ данъ Пушкинымъ въ нѣсколькихъ мимоходомъ брошенныхъ словахъ.
Всего насколько картинъ, насколько портретовъ; утрированный французскій модникъ Корсаковъ; еще не потерявшая всего очарованія теремной поэзіи, хрупкая, нѣжная -- нѣжностью тепличнаго цвѣтка -- Наташа: загадочный, задумчиво-печальный Ибрагимъ; домъ Ржевскихъ со всей тяжестью до-Петровскаго боярскаго быта; Петръ великодушный, простой, бодрый и веселый, съ тяжелой тростью, громкимъ смѣхомъ, глиняной трубкой и гамбургскими газетами, чародѣй и властитель Россіи; и весь Петербургъ, все странное время Петра воскресаетъ, какъ по знаку магической палочки.
И все это достигается тѣмъ, что съ самаго перваго слова романа читатель уже тамъ въ далекой Франціи, въ далекомъ Петербургѣ и поэтому каждый смутный намекъ понятенъ и о многомъ можно просто умолчать, такъ какъ нѣтъ и не можетъ быть никакого сомнѣнія въ мѣстѣ и времени дѣйствія.
"Арапъ Петра Великаго" остается непревзойденнымъ въ русской литературѣ и является примѣромъ удивительнымъ -- совершенства достиженія и совершенства метода {Ср.: Д. Н. Анучинъ, "А. С. Пушкинъ", Русскія Вѣдомости, 1899 г., No 99--No 209 или отд. изд., Москва, 1899 г.; И. А. Шляпкинъ, "Изъ неизданныхъ бумагъ Пушкина"; А. Д. Хмыровъ, "Историческія статьи", С.-П.-Б., 1873; С. П. Опатовичъ, Е. А. Аннибалъ" (процессъ А.), Русская Старина, 1877 г., т. XVIII; Шубинскій, "Княгиня А. Н. Волконская и ея друзья", Историческій Вѣстникъ, 1901. No 12: Гельбигъ, Русскіе избранники и случайные люди въ XVIII вѣкѣ".}.
Библіотека великихъ писателей. Пушкинъ, т. IV, СПб., 1910