Ласки мужа сперва испугали ее, но потом она примирилась с неизбежностью, и жизнь молодых супругов в Лондоне потекла обычным порядком. Затем у Раисы Александровны родилась дочь. Ей отдала молодая мать всю страстную привязанность, на которую была только способна, всю любовь, которую накопила за свое безрадостное детство. Но девочка, не дожив до года, простудилась и умерла.
Раиса пыталась покончить с собой, за ней пришлось учредить строгий надзор. Затем она серьезно заболела нервной горячкой, грозившей лишить ее рассудка и даже жизни.
Тут Стремницын выказал себя преданным мужем. Он не щадил никаких затрат для спасения жены. По настоянию врачей, признавших вредным климат Лондона, увез ее на юг Италии, и, наконец, добился своего: Раиса Александровна снова вошла в круг нормальной жизни. Только все же болезнь оставила известный след на ее разуме. Она стала еще тише, еще безответнее. Часто передавала свои разговоры с будто бы являвшейся ей покойной дочерью Олечкой. Говорила о ней всегда, как о живой, только на время куда-то уехавшей. Практической стороне жизни, материальным заботам, которыми и прежде занималась мало, стала чужда до странности.
Стремницын долго старался вызвать в ней интерес к чему-нибудь, ну, хотя бы просто к вопросу о ее туалетах, -- Раиса Александровна оставалась безучастной, и неизменно отвечала: "как хочешь". И невольно постепенно Стремницын стал отходить душевно от своей жены. Уже не советуясь с ней, устраивал свои дела, только утром, пока Раиса Александровна причесывала свои тонкие, слабые, как сама она, рыжеватые волосы, говорил ей:
-- Я ухожу сегодня по делам.
Иногда добавлял:
-- Хочешь пойти со мной?
Раиса Александровна никогда не спрашивала, куда и по каким делам уходит ее муж, а, если он предлагал ей сопровождать его, она неизменно отвечала -- "хорошо".
И шла с ним, тихо улыбающаяся, любуясь, как ребенок, на цветы, на голубое небо, останавливаясь перед витринами игрушечных магазинов, выбирая вслух подарки для Олечки.
Сперва это раздражало и мучило Стремницына; не мог он переносить равнодушно такое ненормальное отношение к умершей дочери, но, наконец, примирился с мыслью, что Раиса Александровна -- тихая помешанная, и даже сам покупал ей игрушки "для Олечки".