И такъ велика была надежда и вѣра Ваѳила, что онъ не удивился и не испугался, когда почувствовалъ вдругъ, что неподвижныя до сихъ поръ въ стыдливой позѣ руки уже касались его волосъ и шеи. Поднявъ голову, онъ увидѣлъ, что вставленные изумрудные глаза горѣли не мертвымъ блескомъ камня. Тихо, сливаясь съ журчаніемъ водоема, раздался голосъ сжалившейся:
-- Я утѣшу тебя, избранный мною съ самаго часа рожденія. Развѣ для смертныхъ создавала я твое тѣло; развѣ твоя красота не говорила всѣмъ не слѣпымъ, что печать моихъ заботъ лежитъ на тебѣ. Мальчикъ, не догадывающійся какую славную участь я готовлю ему, вытри свои слезы, встань, тебѣ позволено смотрѣть прямо въ глаза прародительницѣ народовъ.
Поднявшись на стуненьки, Ваѳилъ обнялъ уже не холодный мраморъ, а горячее упругое тѣло, трепетное и прекрасное.
Такъ не смертной было суждено видѣть, какъ въ первой разъ посинѣли его свѣтлые глаза, и извѣдать первыя объятья, въ которыхъ страсть является лучшей руководительницей, замѣняя дерзость и опытность.
Глава X.
Даже изъ-за горъ приходили на погребеніе Ваѳила всѣ, до кого долетѣла горестная вѣсть о необычайной кончинѣ юноши.
Только къ вечеру слѣдующаго дня пріѣхавшимъ изъ города Емподіемъ было найдено тѣло и рядомъ одежды въ розовомъ углубленіи водоема у подножья статуи Афродиты.
Прекрасное тѣло такъ мало походило на трупъ, что цѣлыхъ пять дней не рѣшались Біонъ и другіе искусные врачи утверждать, что духъ уже покинулъ свою земную темницу, чтобы въ Элизіумѣ занять достойное мѣсто среди боговъ и героевъ.
Однако, еще среди колебаній, были сдѣланы уже всѣ приготовленія къ погребенію. Бѣлыхъ астръ, опустошивъ цвѣтники Терпандра, принесли дѣвушки и устлали полъ благовонными травами. Какъ жениха на брачный пиръ увили Ваѳила бѣлой туникой; волосы украсили вѣнкомъ; руки умастили мазями. На крылатыхъ кадильницахъ Терпандръ сжегъ ароматныя смолы и куренія. Спущенный пологъ давалъ постоянный сумракъ и, вмѣстѣ съ тѣмъ, пропускалъ тонкіе лучи солнца, игравшаго на лицѣ умершаго страннымъ, живымъ румянцемъ
Безмолвно бѣлѣла въ сумракѣ побѣдительница Афродита, даже улыбкой не выдавая своего торжества; благовѣйный шопотъ и подавленные вздохи не заглушали успокоительнаго журчанія водоема.