Больше всѣхъ изъ дѣвушекъ, конечно, плакала ненасытившая свою страсть Главкисъ, даже нарушая приличіе и благочиніе своими воплями и стонами. Несносная печаль разрывала ея сердце, еще переполненное нераздѣленной любовью. Никогда уже не узнаетъ она радости; никогда не будетъ владѣть прекраснымъ тѣломъ возлюбленнаго; даже сладкими воспоминаніями не могла она утѣшить себя, потому что воспоминанья о безплодныхъ ласкахъ Ваѳила только еще болыне увеличивали ея безпримѣрныя, невыносимыя страданья.
Много толковъ вызвала эта смерть, казавшаяся столь необъяснимой и несправедливой, ибо никто не могъ знать, что еще на землѣ Ваѳилъ былъ счастливѣйшимъ изъ смертныхъ любовниковъ.
И только Терпандръ, отмѣтивъ въ своихъ таблеткахъ день погребенія Ваѳила, осенній, хотя и ясный, возбуждающій какое-то необъяснимое безпокойство вѣтромъ засыпающимъ пылью, багровымъ солнцемъ, шумомъ деревьевъ и недалекаго моря, еще недостаточно спокойный, чтобы написать элегію правильнымъ размѣромъ, записалъ: "Милость и мудрость боговъ, хотя бы и не всегда ясная для нашего бѣднаго разсудка, всегда прозрѣвается въ казалось бы даже совершенно лишенныхъ справедливости и разумности случаяхъ нашей жизни.
Флейты же Ваѳила онъ увезъ съ собой на память объ осени, проведенной у моря.