Посвящается Нинѣ Петровской.
Когда благородная мадонна Анжелика узнала отъ старой своей служанки, что заговоръ, о которомъ давно ходили слухи, открытъ; что у собора городская стража не выдержала натиска мятежниковъ; что подеста пронесли въ закрытыхъ носилкахъ, по слухамъ, едва живого отъ глубокой раны подъ сердце; что весь городъ объятъ возмущеніемъ и чернь уже начала грабить палаццо гфельфовъ, впрочемъ, не всегда щадя и гибеллиновъ, за которыми оставалась явная побѣда въ этой схваткѣ, столь обычной для Пизы, постоянно раздираемой междоусобицами знатныхъ фамилій; когда вѣроятность всѣхъ этихъ извѣстій была подтверждена растерянной суетой по всему дому и доносившимся съ площади тревожнымъ набатамъ, призывающимъ гражданъ къ оружію, -- первой ея мыслью была мысль о Феличе, отецъ котораго, Паоло Ласки, какъ извѣстно, былъ однимъ изъ самыхъ вліятельныхъ предводителей потерпѣвшей на этотъ разъ пораженіе партіи гфельфовъ.
Хотя Феличе еще жилъ со своимъ учителемъ въ виллѣ близъ Марины, однако, это мало уменьшало опасность и, наоборотъ, скорѣе ее увеличивала полная уединенность, гдѣ ни друзья, ни благоразуміе самихъ побѣдителей не могли утишить раздраженія противъ отца, которое легко могло перейти на сына и привести къ трагическому концу.
Впрочемъ, оцѣпенѣніе ужаса недолго владѣло Анжеликой, такъ какъ она не только писала стихи и изучала греческихъ поэтовъ, но также была мужественна и рѣшительна, какъ подобаетъ дочери солдата, сдѣлавшаго много славныхъ походовъ и обязаннаго имъ всѣмъ богатствомъ и вліяніемъ, а не только происхожденію изъ знатнаго рода, которое нерѣдко скрываетъ за собой душу человѣка низкаго и недостойнаго.
Быстро принятое рѣшеніе не было ни на минуту задержано въ его исполненіи. Спрятавъ свои густые свѣтлые волосы подъ круглымъ колпакомъ, смѣнивъ прекрасныя женскія одежды на грубый костюмъ мальчика, въ которомъ по утрамъ она занималась гимнастикой, подражая дѣвушкамъ Спарты, Анжелика вышла на дворъ и, въ общей суматохѣ никѣмъ не замѣченная, проскользнула въ конюшню, сама осѣдлала свою сѣрую съ черными пятнами кобылу и, проскакавъ по улицамъ Пизы, много разъ благополучно избѣгая опасности попасть въ свалку, направила свой путь по песчаной дорогѣ вдоль моря.
Солнце неожиданно быстро сѣло въ синюю тучу. Наступали сѣрыя,. осеннія сумерки. Море было неспокойно. Съ полъ-дороги начавшійся дождь становился все сильнѣй; но мадонна, казалось, ничего не замѣчала, подгоняя коня словами и даже жестокими ударами шпоръ, хотя руки ея почти закостенѣли и нѣжное тѣло ныло отъ непривычной усталости.
Было совсѣмъ темно, когда, наконецъ, замигали рѣдкіе огни Марины въ глубокихъ садахъ. Вилла Ласки стояла въ сторонѣ, у самаго моря. На широкомъ дворѣ не было видно слугъ, въ окнахъ -- огней, и острый страхъ сжалъ на минуту сердце Анжелики, такъ какъ домъ показался ей уже покинуымъ. Привязавъ лошадь къ кольцу, мадонна поднялась на ступеньки и, открывъ дверь, вступила въ темныя сѣни. Однако, пройдя первую залу, она увидѣла слабый свѣтъ изъ внутреннихъ дверей, гдѣ помѣщалась комната Феличе. Когда на ея стукъ дверь пріоткрылъ стройный, худенькій мальчикъ, лѣтъ 15, съ удивленнымъ лицомъ разглядывающій необычайный костюмъ и не сразу узнавшій подъ нимъ благородную мадонну Анжелику, она чуть не лишилась чувствъ отъ слабости, вдругъ охватившей всѣ члены, и какого-то радостнаго стыда, что она видитъ Феличе здоровымъ и невредимымъ. Въ глубинѣ комнаты привѣтливо пылалъ каминъ; по стѣнамъ были развѣшены чертежи; на широкомъ столѣ лежали развернутыя книги и приборы для магическихъ опытовъ.
Старый учитель Феличе, Фаттій, поднявъ голову, старался поверхъ очковъ разсмотрѣть неожиданнаго гостя, такъ какъ молодые люди въ смущеніи стояли другъ противъ друга, не двигаясь отъ дверей. Наконецъ, старикъ, потерявъ терпѣніе, самъ поднялся съ своего мѣста и, не безъ колебанія, узнавъ подъ забрызганнымъ плащомъ, со спутавшимися волосами Анжелику, воскликнулъ:
-- Святая Матерь! Мадонна, что въ этотъ часъ привело твою милость? Въ такомъ видѣ! Какое несчастье разразилось надъ нашей головой?
Но замѣтивъ, что дѣвушка почти падаетъ отъ усталости, онъ отложилъ свои вопросы и, взявъ ее за руку, усадилъ въ кресло у самаго огня, приказалъ Феличе принести вина, стащить тяжелые, грязные ботфорты и растирать ея ноги особымъ составомъ, согрѣвающимъ и возвращающимъ силы всему тѣлу.