Феличе и его слуга, хотя и медлили дольше всѣхъ, но, наконецъ, были принуждены тоже покинуть общую каюту и въ концѣ концовъ остаться опять вдвоемъ, чего весь день они, какъ бы по уговору, избѣгали.
Мальчикъ былъ очень блѣденъ и казался утомленнымъ до послѣдней степени, и, движимая исключительно состраданіемъ, Анжелика сказала:
-- Ночь не принесетъ опять тебѣ отдыха, если ты не освободишься отъ одеждъ, какъ привыкъ ложиться дома. Я же готова провести всю ночь на палубѣ, чтобы только не смущать твоего покоя. Иначе мы оба измучаемся -- ты отъ слабости, я отъ заботы о тебѣ.
Но что-то смущало въ этомъ предложеніи Феличе. Можетъ быть, онъ боялся остаться одинъ, -- и онъ сказалъ съ большей убѣдительностью, чѣмъ того требовала простая вѣжливость:
-- Я все равно не засну, зная, что ты дрогнешь изъ-за меня подъ вѣтромъ и дождемъ.
Онъ взялъ ее за руку, не желая отпустить, и, казалось, готовъ былъ заплакать.
Тогда Анжелика, успокаивая его, какъ ребенка, сказала:
-- Я обѣщала твоему отцу беречь тебя, и я исполню все, что хочешь. Я не покину тебя ни на минуту, если это можетъ дать тебѣ спокойствіе. Но все-таки ты раздѣнешься, какъ слѣдуетъ. Я совсѣмъ не буду смотрѣть на тебя.
Феличе не заставилъ долго убѣждать себя.
Онъ покорно снималъ одну принадлежность костюма за другой. Анжелика же, сидя спиной, помогала то разстегнуть крючекъ, то развязать непослушный узелъ, протягивая руку назадъ и находя его ощупью.